Дни нашей жизни

Все, что он говорил, я невольно пропускал через призму его сиротства и того истошного вопля: «Заберите меня отсюда!» Но я пытался держаться с ним непринужденно и не ударяться в жалость, ведь, как говорил Горький, жалость унижает человека.

Потом я учил Ваню кидать плоские камни так, чтобы на воде они прыгали «блинчиками». Оказывается, он этого не умел.

Когда я запускал очередной камень, Ваня спросил:

– Почему ты со мной пошел?

Я повернул к нему голову. Он смотрел прямо и требовательно.

Я помнил этот взгляд. Я помнил это мгновение. Я помнил этот характер. Я помнил этот вопрос. Я помнил ответ. Я все это уже где-то видел.

– Есть такой жанр – святочный рассказ, – проговорил я. – Перед Рождеством путник встречает малыша и помогает ему.

«Сейчас скажет про осень», – подумал я.

И Ваня сказал:

– Сейчас осень.

Я в тот раз тоже так сказал.

Покидав камни, мы пошли в обратную сторону – в сторону детского дома. Ваня не воспротивился этому, и я подумал: «Хорошо, так сейчас и доведу его».

– Знаешь, где мои родители? – неожиданно спросил Ваня.

– Где?

– Умерли. Я был маленький, когда они гуляли со мной, и на них в парке напал преступник. Он убил моих родителей, а я выжил, потому что меня защитила мама.

Что-то в этой истории напомнило мне несчастную судьбу маленького Гарри Поттера.

– Жуть, да? – спросил меня Ваня.

Я кивнул, соглашаясь.

– А я соврал, – легкомысленно признался он. – Но я не один такой. У нас все кучу историй напридумывали. Что они чуть ли не дети президента. Кругом одни вруны, которые сами в свое вранье поверили.

Ваня совершенно не смущался того, что он врет, да и вообще ничего – говорил дерзко и уверенно, только глаза отводил. А если мне и удавалось поймать его взгляд, то взгляд этот обжигал. Много в нем было взрослой боли и нетерпимости."

"– Но врать – полезно, – назидательно сказал он.

– Почему ты так думаешь?

– От правды никому не легче. Если я скажу, что по правде это мой отец убивал других, тебе станет легче?

Вот как. Выходит, для него вранье – это украшение для неприглядной правды.

– А если я посреди улицы закричу, что человеку плохо, когда это не так, – это полезное вранье? – усмехнулся я.

– Это тупое вранье.

– А если человеку плохо, но никто этого не скажет?

– Тоже тупое.

– Значит, вранье не всегда полезное, – заключил я.

Ваня усмехнулся:

– У тебя примеры как для первоклашек, как у училки какой-то.

– А ты в каком классе?

– Во втором!

– Перешел во второй класс и теперь яростно отделяешь себя от первоклашек? – спросил я, не скрывая иронии.

Ваня, не дослушав меня, сорвался с места и резко побежал в обратном направлении. Растерявшись, я сначала обернулся ему вслед, а потом снова посмотрел вперед – и увидел две стремительное приближающиеся к нам фигуры.