Медвежатник

Твоя девка гривенник стоит, а ты, братец, на них по двадцать пять рублей выкладываешь. Или ты думаешь, что у оперных певичек и шансонеток под платьем что-то особенное находится? Уверяю тебя, братец, ошибаешься. У них то же самое, что и у всех остальных, — очень серьезно заявил Аристов. — Проверено. Да-с.

Алексей Ксенофонтович был мужчина малосговорчивый и на каждый предмет имел свое мнение.

— Так ведь хотелось бы не просто с девкой удовольствие получить. Купчихи и дворянки — дамы утонченные, к ним особый подход требуется.

— А ты, братец, оказывается, еще и неисправимый романтик, — улыбался Аристов на откровения коренного хитрованца. Даже голос его при этом малость потеплел. Весь его вид как бы кричал: «Кто бы мог подумать, что в этом безобразном тельце может скрываться такая изысканная душа». — Признаюсь тебе, в чем-то мы даже с тобой похожи. Только мой романтизм закончился сразу после того, как я познал первые полсотни женщин. Ха-ха-ха!

— Ваше высокоблагородие, так ведь не женат я еще. А там кто знает, может быть, и судьба по-иному повернется.

— Что же ты предлагаешь, братец? — сдержанно произнес Аристов, закинув ногу на ногу. Он любил комфорт так же страстно, как и красивых женщин, а поэтому даже конспиративную квартиру обставил с таким шиком, как будто принимал в ней не хитрованца, желавшего устроить свою личную судьбу за счет казенных денег, а дам из высшего общества, надумавших скоротать единственный вечерок вдали от строгих глаз мужа с приятным и милым собеседником. Впрочем, при необходимости господин Аристов мог переоборудовать квартиру во вполне привлекательную спальную комнату. — Чтобы я, кроме причитающихся тебе денег, ввел еще одну дополнительную графу на расходы? И как же мне ее назвать, сударь? На утехи для моего агента? Так, что ли?

— Вам виднее, ваше сиятельство, — очень честно посмотрел в глаза Аристову платный агент.

— А ты наглец! — Фраза прозвучала, скорее всего, как похвала. — Ладно, подумаем. А теперь расскажи мне о Парамоне.

Алексей Ксенофонтович уже успел пропитаться значимостью своего ремесла и даже считал, что московская уголовная полиция без его усердия не сумела бы выловить даже и половину преступников. При этом он совсем не подозревал, что в ведомстве, которому он служит, платных агентов называют подметками.

Сиваков важно надулся, напоминая мыльный пузырь. Создавалось впечатление, что достаточно до него дотронуться, как он разлетится на тысячи ядовитых и спесивых брызг.

— Парамон присмирел. Дальше Хитрова рынка нос не кажет. И краля его, Душечка Дуня, тоже все взаперти сидит. Они у нас что молодые, хе-хе, — заулыбался ехидно Алексей Ксенофонтович, — с постели не поднимаются.

— Кто в гости к нему захаживает, знаешь?

В комнате было душно.