Медвежатник

Графини желали иметь в своих покоях сеттера редкой породы, княгини хотели прогуливаться в обществе терьера. Но особенно Антон Пешня предпочитал иметь дело с молодыми франтами, которые старались жить так, как будто у каждого из них было многомиллионное состояние. Даже имея в кармане всего лишь рубль, они оставляли швейцару на чай полтину с большей легкостью, чем это проделывает сибирский золотопромышленник. Франты всегда давали аванс, а если собака соответствовала всем указанным требованиям, то могли добавить за старание. И только редкий раз Антон Пешня продавал собак на рынке, который так и назывался — Собачий. В этом мире он был человек известный. Когда он появлялся на Неглинном проезде в сопровождении нескольких псов, знающие люди предупредительно поднимали шапки и уступали в торговых рядах лучшее место.

Возможно, Пешня и дальше расширял бы свой промысел, скапливая капиталец на благополучную старость, если бы однажды не украл у благообразного старика махонького черного спаниеля, которого тут же поволок на Собачий рынок. Антон Пешня не простоял и получаса, как к нему подошли трое.

— Хороша собачка, — весело похвалил один из них — молодой красавец с длинными рыжими волосами, лет двадцати пяти.

— С такой псиной хорошо на уток ходить, — согласился другой, поменьше ростом и с широкой грудью.

— Верно, господа, — важно согласился Антон Пешня. — Я с этим псом все болота в Подмосковье обшарил. У него нюх на уток отменный.

— Как же зовут твоего красавца? — широко улыбнулся третий — сутулый молодец лет тридцати.

— Черныш его зовут, ты посмотри, какой он темный.

— Красивое имя, — согласился длинноволосый. — Сам выбирал?

— А то как же? — почти оскорбился Антон Пешня. — Ух ты, красавец! — любовно потрепал он псину по загривку.

— Сколько же стоит твоя собака? — продолжал улыбаться сутулый.

— Я бы ее вовсе не продавал, — приуныл малость Антон Пешня. — Да моя женушка уж больно настырная. Надоела мне, говорит, твоя собака. Одни волосья только от нее. Убирать уже устала. Отведи, говорит, ее на рынок, пока я сама не отвела на живодерню. Чего тут еще попишешь? — бессильно развел он руками, а в уголках глаз блеснула горькая слеза. — Вот я и согласился, а продаю я ее задаром, можно сказать, такую умницу-то. — Антон поднял спаниеля на руки и, несмотря на его яростное сопротивление, громко чмокнул в самый нос. — Мне главное, чтобы он попал в хорошие руки, а там… и за пятерку могу отдать!

Собачий базар продолжал существовать своей жизнью. Псы громко тявкали и рвали поводки, а между рядами, чинно, в сопровождении кавалеров, шествовали дамы в надежде подобрать себе любимицу. Здесь же вертелись пацаны, готовые за гривенник донести собачонку до кареты.