Сходняк

Варяг подумал об уродливых стариках с испитыми лицами, которые зимой торчат в вестибюлях станций метро, греясь у решеток вентиляции. И впервые в жизни он подумал о них не с неприязнью, а с жалостью.

Рядом с ним на полу стояло ведро. Он даже не слышал как его спустили.

Схватившись рукой за пластиковую бутылку, он почувствовал, что вода там замерзла Нащупав в ведре кусок мяса и хлеб, Варяг понял, что и скудная пайка закаменела на морозе. Что же там теперь — декабрь или, может быть, уже январь?"

"Зима! Он быстро опустошил ведро и, дождавшись, когда охранник поднимет его обратно и закроет засов, принялся за повседневный ритуал: сто приседаний и пятьдесят отжимов на руках.

Потом, жадно поев, вооружился своим стальным орудием, которое за эти долгие недели уже изрядно стесалось, и принялся за работу.

Монотонные движения были заучены им до автоматизма — это помогало отвлечься. За почти сорок лет жизни судьба предложила Владиславу Игнатову немало жестоких испытаний, но впервые он оказался в таком положении, когда были обрублены все связи с внешним миром, с друзьями, с надежными партнерами, с близкими людьми, на чью поддержку он мог бы рассчитывать.

Как ни трудно было ему на зоне у Беспалого, там он все же был не один, и ниточка. связывавшая его с волей, хоть и была тонкая и хрупкая, все же ни на секунду не рвалась. Сейчас все было иначе. Сейчас его жизнь висела на волоске — и в его власти было либо оборвать этот волосок, либо осторожно вытянуть себя из этой ямы — как Мюнхгаузену из болота.

Но не в его привычках было смиряться со злодейкой-судьбой, не в его нраве было сгибаться под ее ударами. «Врешь, не возьмешь!» — с остервенением думал он, в тысячный раз пропахивая гвоздем бороздку в бетонной окантовке.

Один шов, скреплявший ржавую решетку с каменным полом, уже был полностью расковырян. Теперь он обрабатывал второй. Продолжая трудиться с такой же интенсивностью, он сумеет расковырять оставшиеся три шва за месяц-полтора.

Тогда можно будет вытащить решетку — и уйти на волю!

Если только не произойдет чего-то непредвиденного. Если не ударит тридцатиградусный мороз и не приморозит его во сне. Если в одно прекрасное утро его просто не убьют в этой яме…

Глава 26

Массивный полированный стол в просторном кабинете еще хранил следы прежнего владельца: хромированную подставку для канцелярских принадлежностей, россыпь иностранных военно-технических журналов, ворох служебных писем и записок, пронумерованные толстые папки-скоросшиватели с аккуратными надписями на корешках и даже серебряную табличку с выгравированной надписью «Владислав Геннадьевич Игнатов» в деревянной рамке.

Просидев в этом кабинете уже почти месяц, Леонид Аркадьевич Суриков тем не менее не чувствовал себя тут вполне хозяином.