Наша навсегда

Меня трясет, глаза закатываются, сглатываю, заставляя член Лиса во рту сокращаться.

— Бля-а-а… — стонет он, кайфуя, запрокидывает голову.

Позади слышится затихающее сладкое рычание Лешки.

Его широкая ладонь проходится по моей пояснице…

Снова подхватывает под живот, тянет на себя.

Обессиленно прижимаюсь затылком к его плечу.

Все еще с закрытыми глазами.

И чувствую, как Лис слизывает мои слезы со щек. А потом целует меня. Глубоко. Для него нет запретов. Ни в чем.

И для меня, похоже, тоже.

Для нас троих.

Мы — единое целое. Какие могут быть запреты?

В ту ночь мы уснули не скоро. Мои мужчины, словно сорвавшись с цепи, мучили меня долго и настолько сладко, что я еще много-много раз умирала в их руках. И, едва отдышавшись, вернувшись в этот мир, снова тянулась за лаской. Живительной, необходимой. И получала ее. В двойном объеме.

Лишь под утро меня вырубило от усталости прямо на Лисе.

Я заснула мертвым сном, вообще без сновидений. И без тревог. И без воспоминаний.

Не знаю, насколько это было правильное лечение, но…

Очень эффективное, и нас полностью устраивающее.

А, значит, плевать.

58

Я смотрю на Большого, непривычно взволнованного и напряженного. Он передает мне запечатанный конверт.

— Специально просил, чтоб вот так, на бумаге, — поясняет он, — и не открывать. Чтоб ты открыла.

Конверт беру с опаской и волнением, понимая, что от того, что там написано, изменится моя жизнь.

Может, не сразу, может не кардинально, но… Если у меня появится отец, хотя бы вот такой, биологический, это же значит, что я пока еще не сирота? Да?

— Василиса, — Большой подается вперед и кладет свою здоровенную ладонь на мои пальцы, намертво сжавшие конверт, — я тебе хочу сказать… Что бы там ни было написано, ты должна знать: я буду к тебе относиться, как к дочери. В любом случае. Ты — дочь Лары. Это очень много для меня значит. Детей у меня нет и не будет уже, так что… Я рад, что нашел тебя.

Его пальцы теплые. Шершавые такие, и чуть белесые, словно нечувствительные, на кончиках. Я знаю, что так бывает, когда человек долгое время находился на морозе и отмораживал пальцы."

"Взгляд напряженный и тоже теплый. Он вообще очень теплый, этот большой человек, и мне на мгновение становится обидно, что у них с мамой все вот так получилось. Интересно, если бы они остались вместе? Если бы я родилась, зная, что вот этот огромный мужчина — мой отец, что я за его спиной — словно в крепости, в полной безопасности?

Возможно, мама бы тоже была другая…

И жизнь у меня была бы другая…

— Хорошо, — киваю я, не зная, что еще сказать.

И открываю конверт.

Читаю, строчки прыгают перед глазами…

Лишь за цифры цепляюсь: 99,9 %…

Поднимаю взгляд на Большого, передаю ему бумагу:

— Вы — мой отец.