Наша навсегда

Он медлит, пристально глядя мне в глаза, а затем берет бумагу, аккуратно так, словно она сейчас в прах рассыпется, читает… И резко отворачивается, быстро протирает глаза.

Я переглядываюсь с сидящими тут же Лисом и Камнем.

Это так… Боже… Я сама сейчас расплачусь, вот правда!

— Можно тебя… обнять? — голос Большого хрипит, а глаза чуть красные, воспаленные. И тревожные.

И я не могу отказать единственному теперь в этом мире человеку, с которым меня связывают кровные узы.

Я встаю, Большой тоже поднимается, обнимает меня, бережно, аккуратно очень.

Кладу ладони на его шею, мне неловко и волнительно. Мы не стали родными тотчас после объявления результатов теста ДНК, но и чужими уже нас не назовешь.

— Черт… — шепчет Большой, — такая ты крохотная… Так странно… Дочь… Не думал никогда. Не ждал такого подарка от судьбы…

Мне кажется, он готов вечность простоять вот так, но я все же пока не могу полностью поверить. И довериться — тем более.

Шевелюсь неловко, обозначая, что хочу свободы, и Большой неохотно разжимает руки.

Меня тут же тянут назад ревнивые лапы Камня, а с другой стороны за талию обнимают требовательные руки Лиса.

Большой смотрит на эту демонстрацию хмуро, но не высказывается.

Понимает, что навысказывался уже до этого.

Но ему картинка явно не нравится, это очевидно.

— Что дальше делать планируете? — спрашивает он, объемно очень. Сразу обо всем, как я понимаю.

— Надо решить вопрос с подставой, — пожимает плечами Лис, затем шепчет мне на ушко, — малышка, кофе хочешь? Сделать?

— Я сама сделаю, — киваю я, обращаюсь к Большому, — вам… Кофе? Чай?

— Тебе, — поправляет он, — чай. Черный, если есть. Крепкий.

— Хорошо.

Я иду к кухонному уголку, машинально принимаюсь готовить напитки.

На кухне у Камня я уже вполне освоилась и даже готовила нехитрые перекусы на нас троих, так что сложностей ничего не вызывает.

Черный горький для Камня, черный с перцем для Лиса, черный крепкий чай для еще одного мужчины, появившегося в моей жизни.

В менажнице — чуть-чуть орехов, сухофрукты, изюм и любимый Лисом чак-чак.

Что любит мой отец, я не знаю, потому добавляю еще тарелку с сырной и мясной нарезками.

Все это — на поднос и в зону гостиной.

Там уже на столе стоят пузатые бокалы с темным напитком. Коньяк.

Отмечают воссоединение семьи?

Улыбаюсь, настолько забавно это даже в голове моей звучит, ставлю поднос на столик, а Большой смотрит на меня, не отрываясь.

— На мать похожа, — тихо говорит он, и у меня перехватывает дыхание от той тоски, что слышится в его голосе. Он любил ее…

— Вы… Ты, — исправляюсь я, — любил ее?

Сажусь между своими мужчинами.

— Да, — кивает Большой, — любил… Правда, тогда я как-то это слово не думал, в башку оно даже не залетало.