Наша навсегда

— Я в тебя кончу, малыш, понятно? — Лис, наблюдая, как я сосу палец Камня, ускоряется, рычит уже и настолько яростно вколачивается, что меня мотает по кровати вперед и назад, и, если бы не фиксация Камня, то вообще бы гуттаперчевой куклой носило бы по атласу постельного белья!

Но Камень придерживает, вытаскивает палец… И снова загоняет его, да так, что я давлюсь, сглатываю… И уношусь в подпространство, разлетаясь на кусочки там. Сладкие, сладкие кусочки… Мне хорошо. Мне настолько хорошо, что финал Лиса воспринимается нечетко.

— Охуеть, малыш, охуеть… — бормочет он, выдыхая и укладываясь на бок рядом, за спиной.

Притягивает меня к себе, мягко и нежно покусывает в шею.

Камень лежит спереди и, не сводя с меня темных глаз, задумчиво поглаживает себя.

Я перевожу взгляд на его член, и как-то резко прихожу в чувство.

Потому что, судя по всему, меня сейчас не оставят в покое!

Но я же… Не могу больше!

Не могу!

— Я… — Облизываю губы, и взгляд Камня намертво прикипает к ним, а пальцы на члене становятся активней, — я пить… Хочу…

— Сейчас принесу… — воркует горячо в ухо Лис, — попьешь. А потом мы тебя опять потрахаем…

Испуганно замираю от такого обещания смотрю на Камня, на его пальцы на члене.

Боже.

Они меня убьют.

Я живой отсюда не выйду.

32

Удивительно глухая ночь за окном, ощущение, словно я — в деревне, далеко от цивилизации. И не подумаешь, что буквально в паре десятков метров отсюда — оживленная улица, по которой бесконечно ездят машины.

Вокруг меня — тишина и полумрак.

И в этой тишине отчетливо слышно, как сильно и ровно стучит сердце Лешки, на чью грудь я опираюсь спиной.

И видно, каким сытым удовлетворением полны глаза Лиса, устроившегося прямо на моих ногах. Он лежит, опираясь на локти, его пальцы мягко поглаживают кожу бедер. Тяжелые ладони Камня обосновались на моем животе, от них идет равномерное успокаивающее тепло.

И до того уютно мне сейчас, до того спокойно, что не хочется шевелиться. Невозможной болью отдается в голове даже тень мысли, что это все — малюсенькое затишье, привал, перед трудным восхождением на Эверест.

И хочется потянуть это сладкое безвременье, просто насладиться им подольше. Слабость, конечно, ужасная.

И ночь наша горячая, безумная, конечна.

А утром… Утром мне будет тяжелее.

Потому что в глаза им смотреть надо будет.

Но боже…

Как же хочется урвать у жизни еще немного, хоть маленький кусочек счастья! Неужели я много прошу?

Чуть продлить эту ночь.

Эту сказку на троих…

Наверно, все в моих силах.

Если я сейчас опять потянусь к Камню за поцелуем, проведу ладонью по щеке Лиса, привлекая его поближе, то… То мы снова сорвемся в тот водоворот, из которого лишь недавно с трудом выплыли. И это снова будет сладко, остро, больно, безумно и горячо.