Ты всё ещё моя (СИ)

Обнимаю с бомбящим меня самого трепетом. Прикладываю ее тело к своему, как самую важную недостающую часть.

В сердце пожарище разгорается, но я топлю, как Лиза просит – ласково. Медленно опускаю на кровать. Накрываю осторожно. Долго целую. Неспешно касаюсь. На пике вхожу, когда уже дрожит непрерывно.

Люблю ее… Да, именно люблю. С надрывом, но без жести.

Потому что моя. Бывшая, настоящая и будущая.

Моя.

40

Если все люди по парам, то ты – мой мужчина.

Просыпаюсь на рассвете. Шевелюсь, нежась в горячих и крепких объятиях Чарушина. Даю себе время, чтобы насладиться этим контактом.

«Любимый мой… Любимый…», – повторяю мысленно, с упоением разглядывая его лицо и жадно втягивая запах его кожи.

Тихонько вздыхаю и осторожно прокручиваюсь, чтобы нащупать под подушкой свою цепочку. Она против цепочки Чарушина тоньше, без проблем распознаю. Но едва вытягиваю, Артем перехватывает мое запястье.

На мгновение замираем, глядя друг другу в глаза. Что-то сгорает внутри. Трепетно. Сладко. Неповторимо.

«Ты красивая. Самая-самая…»

«Я тебя люто…»

«На хуй всех. Только ты…»

– Куда ты так рано? – сипит Чарушин охрипшим после сна голосом.

– Ты спи, а я пойду к себе, – шепчу смущенно. – Не хочу, чтобы девочки увидели… Нехорошо.

– Гонишь, что ли? Что значит твое «нехорошо»? – не скрывает раздражения.

– Неприлично, – выталкиваю уже тяжелее. – Мне неудобно, Артем.

Он стискивает челюсти, закатывает глаза и с шумом переводит дыхание.

Пауза продолжительная и дробная. Последнее из-за моего сердца – оно выбивает странный, отрывистый и учащенный такт.

– Правда… Я… – пытаюсь собрать мысли в связное предложение.

Только Чарушин так неожиданно надвигается, что я замолкаю и падаю на подушку.

– Доверяешь мне? Доверяешь? – допытывается с уже привычной, но все еще поражающей меня зацикленностью.

В очередной раз показывает, как зависим именно от доверия. Для него это что-то крайне важное, болезненное, призрачное, недостижимое и одержимое.

– Доверяю, Артем, – заверяю с неизменной отдачей.

Как могу, закрываю. Ловлю в глазах вспышку такой простой и такой искренней радости. Задыхаюсь, пока Чарушин, сохраняя внешнюю суровость, вытягивает из моих слабо сжатых пальцев цепочку, прячет ее обратно под подушку и выдыхает как-то особенно жарко и вместе с тем уязвимо:

– Останься."

"Неосознанно прикрываю глаза, медленно киваю и тут же чувствую на своих губах его губы. И снова Чарушин очень нежный. Такой же, как раньше. У меня сердце дрожит, распирает грудную клетку.