Ты всё ещё моя (СИ)

– Артем… – начинает тем самым тоном, который сигналит отчетливым пониманием: грядет что-то грандиозное. Смотрю на нее, только чтобы дать понять, что услышал. Лучше бы проигнорировал, ибо она заплетает: – Мы можем поговорить? Пожалуйста…

21

Еще раз посмеешь предложить нечто подобное, больше меня не увидишь.

– Артем… – решаюсь выдохнуть. Дожидаюсь, когда посмотрит. Прожжет до костей своим, как всегда, перезаряженным взглядом. Столько всего в нем! А я до сих пор не могу понять, как все это вытащить наружу. – Мы можем поговорить? – спрашиваю, заикаясь. Сглатываю нервно и добиваю умоляюще: – Пожалуйста…

Чарушин сердито стискивает челюсти и поднимается.

– Сказал же, общаться мы не будем, – напоминая, больно пробивает словами. – Не о чем.

Раньше я бы упала духом и просто погрузилась в меланхолию. Но новая я сцепляю зубы и выпрямляюсь, наплевав на наготу.

– Тебе нравятся такие отношения? – бросаю с вызовом.

Руки в бока упираю, когда Артем оглядывается. Он тоже полностью голым остается, так что к черту стыд. Мы на равных.

– Да, мне, блядь, нравятся такие отношения, – заявляет крайне жестким тоном.

– И ты, мать твою, на них согласилась.

Я его раздражаю. Несомненно. Задеваю что-то? Ведь он не был таким!

Ладно. Надо пробовать как-то иначе.

– Ты работаешь? Поэтому мы так редко видимся?

Чарушин склоняет голову набок и прищуривается.

– Нет, работа тут ни при чем.

– А что у тебя за работа? Расскажешь мне? Я хочу знать. Интересно…

– Нет, не расскажу, – обрывает резко. – Тебя не касается.

– Так, значит? Не касается.

– Именно так.

Замираем, пронизываем друг друга взглядами, словно лазерами.

– Если бы мы виделись каждый день, тебе бы не приходилось на меня набрасываться, как после голодовки, – выдвигаю новое рискованное предположение.

Сердце дико колотится, но мне кажется, что я на правильном пути.

– Я на тебя набрасываюсь? – переспрашивает Артем глухо, будто шокирован, но старательно это скрывает. Не успеваю я среагировать, как он шумно выдыхает и припечатывает: – Лады. Я на тебя набрасываюсь. Давай еще разок, и отвезу домой.

Уже шагает, надвигаясь, когда я озвучиваю следующую идею, что посещает мой воспаленный мозг.

– А куда ты спешишь потом? Можно мне с тобой поехать?

Чарушин тормозит.

Улавливаю в его глазах всплеск удивления, растерянности и еще каких-то чувств. Но он быстро возвращает свою бесячую невозмутимость. Разворачивает меня. Прижимается сзади. Прикрываю веки и рвано вздыхаю, потому что, несмотря на его очевидное стремление быть грубым, прорывается в этом моменте какая-то нежность. Обнимает ведь. Трепетно и ласково, словно нуждается во мне так же, как и я в нем. Застывает без какой-либо цели. Выразительно вдыхает. Тяжело выдыхает.