Чужая дочь

– А я скажу, – вмешался высокий заключенный, стоявший за спиной Шульгина… Говоров его, кажется, знал, но не мог вспомнить, кто это: лицо было неузнаваемым от побоев.

– Сивохин Аркадий Иванович фамилия моя, – продолжал заключенный. – Доцент кафедры марксизма-ленинизма в Учительском институте.

Он шепелявил так же, как Шульгин, и до Говорова вдруг дошло: да ведь у них выбиты зубы!

– Я хотел написать в комиссию при ЦК, чтобы объективно рассмотрели мое дело, – сказал Сивохин, – так не дают ни чернил, ни бумаги.

Говоров оглянулся. Полищук стоял с равнодушным видом. Начальник тюрьмы сложил руки на животе, весь вид его олицетворял оскорбленное достоинство.

– Распорядитесь, – процедил Говоров, – чтобы товарищам все предоставили.

– Угу, – буркнул начальник тюрьмы и вытянул руки по швам.

Шульгин сдавленно кашлянул.

Говоров медленно пошел из камеры. Не выдержал – на пороге обернулся.

Шульгин слабо улыбнулся и кивнул.

– Да я же объясняю, товарищ Говоров, – жаловался начальник тюрьмы, пропуская Говорова в свой кабинет, – средств катастрофически не хватает! У меня и так перерасход на содержание заключенных!"

"– Там живые люди! – прорычал Говоров, еле сдерживаясь, чтобы не впечатать кулак в эту раскормленную ряшку. – В камерах грязь, смрад, дышать нечем! Я буду докладывать на бюро обкома!

– На то вы и партийная инспекция, – покладисто сказал Полищук. – У нас в МГБ секретов от партии нет.

Начальник тюрьмы громкими глотками осушил стакан воды, сел было, но тотчас вскочил и затопотал.

– Товарищ Говоров, я лично просил, чтобы ускорили приведение приговоров в исполнение. Тогда, как вы сами понимаете, условия содержания улучшились бы.

Мгновение Говоров смотрел за него, словно ушам не верил, а потом процедил:

– Во-он…

– Простите, что? – удивился начальник тюрьмы.

– Я сказал, вон! – заорал Говоров.

– Ну, знаете ли… – Начальник тюрьмы вальяжно уселся в кресло. – Из своего кабинета!

Говоров грохнул по столу кулаком – в осознании полного своего бессилия.

Да, этот раскормленный палач ничего не боится. А чего ему бояться-то? Прежний первый секретарь вон там, в камере, с разбитой в кровь мордой, заплывшим глазом и вышибленными зубами отдыхает. Может быть, завтра его отправят в тюремный подвал «с вещами». И где гарантия, что преемник Шульгина по должности товарищ Говоров не станет его преемником в камере?

Нет гарантии. И все же…

Говоров распахнул дверь:

– Пшел вон!

– Хорошо.

Начальник тюрьмы вышел с таким видом, словно вот сейчас, немедленно отправится писать донос на первого секретаря горкома, инкриминируя ему дешевое либеральничанье и попустительство изобличенным врагам народа (и это не считая оскорбления официального лица при исполнении должностных обязанностей!).