Эрагон. Книги 1-4

— Голос Насуады стал звучать мягче, хотя глаза смотрели по-прежнему твердо и решительно: — Ну, скажи, Оррин, почему ты так хочешь заполучить этот трон? Разве эта власть сделала бы тебя счастливее?

— Это вовсе не вопрос счастья! — прорычал он.

— Да нет, именно так. Неужели ты действительно хо­чешь править всей Империей, а не только Сурдой? Ты пой­ми: у того, кто окажется на этом троне, впереди чудовищно сложная задача. Ему придется восстанавливать и перестра­ивать всю страну, заключать новые договоры, отвоевывать некоторые города, ведь некоторые из них так просто нам не подчинятся, находить общий язык со знатью и магами.

Нужна целая жизнь, чтобы лишь начать исправлять тот вред, который нанес Алагейзии Гальбаторикс! Хочешь ли ты взвалить все это на себя? Мне кажется, что ты всегда предпочитал несколько иные занятия, и та жизнь, которую ты вел прежде, гораздо больше нравилась тебе. — Взгляд Насуады упал на кубок в руке Оррина, потом она снова по­смотрела ему в лицо. — Если ты примешь мое предложение, то спокойно сможешь вернуться в Аберон и приступить к своим опытам в области естественной истории и филосо­фии. Неужели тебе больше этого не хочется? Сурда стала бы гораздо больше и богаче, и ты получил бы полную свобо­ду и возможность следовать своим интересам.

— Мы, короли, не всегда можем позволить себе следо­вать своим интересам! — строптиво заметил Оррин. — По­рой иногда приходится делать то, что нужно, а не то, что хочется.

— Это верно, но…

— И потом, став королем в Урубаене, я точно так же смог бы следовать собственным интересам, как некогда в Абероне. — Насуада нахмурилась, но он не дал ей ничего сказать: — Ты не понимаешь… — Он тоже нахмурился и от­хлебнул еще вина.

«Ну так объясни нам», — мысленно сказала ему Сапфи­ра, явно теряя терпение.

На Оррина ее вмешательство подействовало неожи­данно. Он фыркнул, осушил кубок до дна и с яростью швырнул eгo о дверь, ведущую на лестницу, так, что пре­красная золотая чаша погнулась, а несколько самоцветов выскочили из оправы и со звоном покатились по полу.

— Я не могу ничего вам объяснить, — прорычал он, — даже пытаться не желаю! — Он окинул зал гневным взо­ром. — Никто из вас все равно ничего не поймет! Вы все слишком уверены в собственной важности и незамени­мости, чтобы меня понять.

Как можете вы меня понять, если никогда не испытывали того, что испытал я? — Он вскочил и тут же снова рухнул в кресло. Глаза его сверка­ли, как угли, из-под нависших бровей. Помолчав, он снова обратился к Насуаде: — Ты настроена решительно? Ты не откажешься от своих претензий? — Она молча покачала головой. — А если я вздумаю настаивать? Если я тоже не отступлюсь от своих претензий?

— Тогда между нами неизбежен конфликт.