Физрук

— Адреса?

— Да они все в нашем доме живут, на Заречной десять…

— Ладно, Мирослав, — сказал я. — Можешь быть свободен. Держи язык за зубами, и никому о нашем разговоре. Тем более — Симочке… И вообще, мой добрый совет — держись от нее подальше, пока она тебя до беды не довела…

— Спасибо! — пробормотал тот. — До свидания!

— Покедова!

Я снова остался один. Мне было о чем подумать. Неужто все-таки Киреев?.. Взять все и рассказать старлею Свиридову. Пусть допросит этого Гроздина, Мирослава Владиславовича… Пощупает Фомку, Борзого и Сарая… А там, глядишь, и до этого оборотня в погонах, капитана Киреева доберется… Должна же быть в МВД служба собственной безопасности!.

. Хотя нет, она в девяностых появится, а сейчас за личным составом бдят кадровые подразделения и замполиты.

Как законопослушный гражданин, я обязан так поступить… Однако кое-что следует уточнить… И я решил, что уточню сразу, как только оклемаюсь. Имена, кликухи и адрес у меня есть. Остальное — дело педагогической техники.

После обеда пришла Пелагея Ивановна. Ей я обрадовался, как никому другому из посетителей. Даже больше, чем Илге. Мама Шурика не стала лить слезы и жалобно причитать.

Она лишь вздыхала и пичкала меня домашними вкусностями. Так что я почувствовал, что больничный ужин точно пропущу. Пелагея Ивановна обрадовалась известию о моей завтрашней выписке и пообещала заехать за мною на такси. Что ж, меня такой вариант вполне устраивал. Пусть проявит заботу о сыне, я не против.

Едва ушла мама Санька, как посетители повалили скопом. Сначала пришли Карл и Витек, а следом — делегация от учащихся 22-й школы: Красильников, Зимин, Сидоров, Кривцов и Абрикосов. В палате стало шумно. Вся эта компания не столько расспрашивала меня о происшествии и самочувствии, сколько делилась новостями.

Оказалось, наш фильм «Алька и Три мушкетера» отправили в Москву, для участия во Всесоюзном фестивале любительских фильмов. Правда, пока только для предварительного отбора, но если его примут к показу, появится возможность съездить в столицу."

"Вечером заскочила Илга. Она уже знала, что меня утром выписывают и пришла просто потому, что обещала. Мы с ней поболтали о том, о сем. Илга рассказывала о Пелагее Ивановне, восхищаясь ею. Странно, но мне было почему-то приятно.

Вероятно, часть души Шурика все еще оставалась во мне, несмотря на удар по башке в темном проулке. Когда последняя посетительница ушла, я с удовольствием завалился спать. Мне хотелось поскорее оказаться в завтрашнем утре, потому что надоело торчать в больнице.

Утром я еле дождался обхода, и когда завотделением благосклонно кивнул на предложение Олега Борисовича меня выписать, я чуть было не подпрыгнул от радости. Едва обход покинул мою палату, я кинулся на сестринский пост, звонить Пелагее Ивановне.