Физрук

Дескать, голубчик, делай, что тебе говорят, и не рыпайся… А рыпнешься, вытащим твое дело из архива и начнем тебя крутить, вертеть на предмет шпионажа… Тогда мне точно крышка… Как тут еще не выпить⁈

В столовке пьянка-гулянка шла вовсю. Магнитофон радостно изрыгал шлягеры «Бони М» и педсостав лихо под них отплясывал. Меня тоже попытались втянуть в круг, но я ускользнул к столу, где мы с трудовиком накатили по маленькой. Вернее — это я накатил, а он обошелся морсом. Хорошенько датый военрук, изо всех сил изображающий советского диджея, объявил «белый танец» и школьные дамы кинулись ловить мужиков, которых, как известно, в школе всегда не хватает.

Раздухарившаяся Шапокляк, Тигра и… Я обомлел… Громадная литераторша Татьяна Алексеевна!.. Вот уж не ожидал… Нет, я не настолько широких взглядов, поэтому предпочел Антонину Павловну. Она хоть и не была сейчас в наряде Снегурочки, но короткое, серебристое с блестками платье, открывающее стройные ножки, делало ее не менее соблазнительной партнершей… В смысле — для танцев.

Молодец девчонка. Не боится, что эти старые перечницы ее сожрут. Да и чего ей бояться! Она же директорская дочка! А медляк с ней танцевать приятственно… Эх, не будь у меня Илги… Это даже хорошо, что меня развезло от усталости… И вскоре не осталось других желаний, кроме как завалиться спать. До дому я добрался на автопилоте. А когда проснулся утром, не мог вспомнить, как вошел в квартиру и что было потом. Значит, праздник удался на славу.

Я кое-как выцарапался из постели и побрел в сортир, а потом в ванную. Освежившись, по крайней мере, снаружи, пошлепал на кухню. И выпучил глаза, увидев мужика, моющего посуду. Правда, в следующий миг допетрил — это ж Кеша! Фух! Совсем забыл про него. Эка его Илга вышколила — посудку моет. Вчера, небось, всю квартиру вылизал… Идеальный бы получился муж. Может, я уже здесь третий лишний? Может, мне уйти? Почему-то посетила меня странная мысль. Хотя нет, какого черта! Это моя квартира… Сами пусть убираются…

— Доброе утро! — приветствовал меня Стропилин.

— Привет, — буркнул я.

— Похмелиться хочешь?

— Есть — чем?

— Конечно, сегодня же Новый год…

— Ах, да… Налей чего-нибудь, — я плюхнулся на табурет.

— Что ты вчера пил? — спросил он.

— Водяру…

— А-а, ну тогда — водки! Лечи подобное подобным.

И Кеша вынул из холодильника запотевший пазырь. Откупорил, налил треть стакана и поставил его передо мною.

— А себе? — спросил я.

— Не-е, благодарю, — отмахнулся он.