Физрук

— Как прошла вчера встреча с Аксиньей Мареевной и Кирюшей? — чтобы отвлечься от этих мыслей, спросил я.

— Спасибо, что помог им! — откликнулась Илга и добавила: — Нам было весело.

Я вспомнил как заорал пацаненок, когда я попытался прикоснуться к нему и меня невольно передернуло.

— Трудно с такими детьми, — пробормотал я.

— Самое трудное, научиться их понимать, — сказала она. — Потом становится гораздо легче.

Разговор иссяк. Все равно, о том, что меня действительно интересовало, жена не могла мне рассказать, а делать вид, что я интересуюсь методами работы с детьми, страдающими от ДЦП, мне не хотелось.

Вообще у нас с ней немного общих тем для разговоров. Тем более, что Илга, как и я, не слишком любила праздную болтовню. Погуляв еще, мы отправились домой. Тем более, что я уже проголодался. Дома можно было вообще не разговаривать, а завалиться на диван с книжкой. Собрание сочинение Диккенса я еще далеко не освоил.

Пока жена соображала то ли обед, то ли уже ужин, я и в самом деле взял недочитанный роман и завалился на диван, чтобы малость переключиться от всех этих шпионских дел. За окном стемнело. Повалил снег.

Завыла вьюга. Не вставая с дивана, я протянул руку, включил торшер. Стало еще уютнее. Вскоре Илга позвала на кухню. Мы неторопливо поели. Опять почти молча. Поужинав, я снова вернулся на диван. Проблемы, которые одолевали героев Диккенса, казались мне такими милыми, по сравнению с теми, что влияли на мою собственную жизнь, что не хотелось отрываться от чтения. Я решил обязательно взять эту книжку в дорогу. Раздавшийся телефонный звонок вернул меня к реальности. Я глянул на часы. Было ровно девять вечера.

— Данилов слушает! — буркнул я в трубку.

— Добрый вечер, Александр Сергеевич! — произнес в трубке тот же голос, который помешал мне нормально встретить Новый год. — Ваш ответ?

— Да!

— Очень хорошо, — удовлетворенно произнес Илья Ильич. — В таком случае завтра к вам подойдет доверенное лицо и кое-что передаст. До свидания!

— Свидимся.

Я бросил трубку на рычажки. Пропади ты пропадом, сволочь! Нет, не выйдет из меня секретный сотрудник. Не потому, что не умею хранить секреты, а потому что не умею притворяться, но, наверное, это и к лучшему. Начни я корчить из себя черте кого, меня быстро спалят.

А так — пусть думают, что я боюсь разоблачения и жаден до денег. И хотя я ничего не боюсь, но они-то этого представить не могут. Страх лежит в основе их существования, как и жадность. Так что мне не надо ломать голову, как сделать вид, что я такой же как они — сами за меня подумают. А вот начни я изображать преданность, тут-то меня и кончат."

"Завтра надо было пораньше придти на вокзал, чтобы взять билеты на поезд, поэтому я рано лег спать. И поднявшись в семь тридцать, наскоро перекусил и поехал.