Физрук

Очень хотелось верить, что — материнской. Я протянул ей шоколадную плитку, и любовь в глазах вспыхнула, как сверхновая.

— Саша, добрый день! — произнесла она воркующим голосом, столь же мелодичным как и урчание корабельного дизеля. — Спасибо за шоколадку… Как ваше самочувствие?

Этот переход на «вы» испугал меня больше, чем ее перманент.

— Спасибо, ничего, Глафира…

— Аграфена, но можно просто Груня!

— Тетя Груня, — не дал я ей сократить дистанцию. — Мне там кое-что оставили…

— Сейчас принесу! — с готовностью вскочила она. — Вы тут побудьте пока за меня… Если кто войдет — спрашивайте пропуск… Девушек не пускайте… У нас мужское, а не семейное общежитие…

Я пообещал, что не пущу, и она усвистала.

Вернулась довольно быстро, неся стопку металлических закрытых емкостей, скрепленных особым зажимом — своего рода советский ланч-бокс из нержавейки. Я уже хотел было взять у тети Груни из рук это сооружение, но тут она меня огорошила:

— Может вам погреть горячее?

Это предложение застигло меня врасплох. Я понимал, что мадам не терпится влезть в мою молодую холостую жизнь. Уж не знаю, на что она рассчитывает, но ссориться с нею мне не резон.

Хорошие отношения с этой стражницей могут мне еще пригодиться… Хрен с ней! Пусть проявит заботу.

— Буду рад, — ответил я.

— Тогда возвращайтесь к себе, я вам все принесу.

И я отправился восвояси, размышляя о том, что куда бы я ни направился, благодаря смазливому личику и спортивной фигуре Шурика Данилова, за мною всегда будет тянуться шлейф из женщин бальзаковского возраста. И что мне теперь, удовлетворять каждую?.. Лучше уж поскорее жениться, на той же Симочке… Вот только обручальное колечко на безымянном пальце скорее препятствует мужикам крутить шашни, нежели бабам на них вестись.

Я и в прежней жизни не был отшельником, и в этой не собирался блюсти целибат, но мужик, который идет у баб по рукам, это та же проститутка. Нет, в этом вопросе надо выбирать разумную тактику. Женитьба меня перестала прельщать с тех самых пор, когда моя благоверная, при разводе, отжала приличную часть семейного бизнеса. Однако, одно дело когда разведенный мужик тащит к себе в койку любую, какая ему глянется, другое, когда тем же занимается молодой учитель, да еще живущий в СССР, в начале восьмидесятых.

Насколько я понимаю, в эту эпоху царит своя мораль — ханжеская, но требующая соблюдать внешние приличия.

Следовательно, далеко не всех «невест» надо тягать на свой насест, а только — особо нужных или тех, от кого отказаться не будет сил. А остальным — оставлять надежду на то, что все возможно. В комнате я застелил койку, сунул разбросанные тряпки в шкаф, поставил пустые пивные банки на подоконник. Через несколько минут, после того, как я навел марафет, в дверь весомо постучали.