Физрук

— Видать, он по этим решеткам и слез… Извини братан, ничем помочь не могу. Мне на работу с утра…

— Ну я ее сейчас, эту шкуру… — процедил он и загрохотал каблуками к лестничной клетке.

Я запер дверь, открыл шкаф и сказал Петюне:

— Вылезай, Ромео, пронесло!

Он вывалился на пол. И несколько минут так и сидел, голым задом на досках, не в силах перевести дыхание.

— Ох, спасибо тебе, парень! — простонал он. — Думал, он меня грохнет… Это ж, Фиксатый, он срок мотал…

— Чего ж ты к его бабе тогда полез?

— Дык, Зойка его, пока он чалился, всей автобазе давала… А я чё, рыжий?.

. Кто ж знал, что он в самый неподходящий момент завалится?

— Ну вот он с тобой и посчитается…

— К утру остынет, — отмахнулся этот герой-любовник, уже осваиваясь, несмотря на свой нагой вид. — Не захочет второй строк мотать… Тока, братишка, можно я тут у тебя до света перекантуюсь?.. Хрен его знает, вдруг он ко мне в комнату начнет ломиться?.. Я в долгу не останусь, ты же меня уже знаешь.

— Без трусов? — уточнил я. — С голой сракой на полу?..

— Ну дай мне что-нибудь срам прикрыть… Я тебе постиранным верну…

Я покопался в шкафу, вытащил запасные треники, кинул ему.

Он быстренько их напялил.

— Хочешь, ложись на вторую койку, — сказал я. — Правда, второго матраса нету…

— Да ничего, мы привычные…

Если начинаешь делать добрые дела, остановиться уже не можешь. И я дал ему свое единственное одеяло. Остаток ночи прошел спокойно, если не считать топота наверху и женских воплей. Когда я проснулся, Петюни в комнате уже не было. Выскоблив ложкой банку «Завтрака туриста» и запив пивом, я отправился на работу. В учительской царило мрачное оживление. Все, видимо, были в курсе, что прибудет комиссия, но вслух не говорили об этом.

Лишь Шапокляк торжественно улыбалась, словно уже всех в чем-то уличила и разоблачила. Ходила цацой. Не ходила, а плыла даже.

Я изучил расписание. Сегодня у меня было четыре урока — в пятом «А», седьмом «В», десятом «Б» и в «родном» экспериментальном восьмом «Г». В учительской я успел перекинуться парой слов с Людмилой Прокофьевной, биологичка вручила мне стопку обещанных учебников и намекнула, что вечером свободна для педагогических бесед. Я не забыл, что позвал Витька к себе на пиво, но и отказать даме тоже не мог и пригласил ее в кино на последний сеанс.

Она, естественно, согласилась. Потом ко мне подошел трудовик, показал новенький замок, завернутый в промасленную бумагу, и мы договорились, что он зайдет ко мне в общагу после своего последнего урока, ибо я заканчивал работу раньше.

Потом прозвенел звонок и начался трудовой день. Первых два урока прошли для меня спокойно, а вот на третий в спортзал ввалилась куча посторонних дядей и тетей. Все-таки местная учительская власть наплевала на общепринятые нормы.