Фавориты Фортуны

Поскольку он был безразличен к гастрономическим изыскам, однообразие рациона его не раздражало, и хотя ему не раз хотелось вынуть отцовский меч из сундука, где он хранился, и помахать им над головой, он сдерживал себя. Единственное, от чего он не смог отказаться, была его любовь к лошадям и верховой езде. Почему? Да потому, что существует связь между двумя живыми существами и совершенством результата. Итак, Цезарь купил красивого гнедого мерина, быстрого, как северный ветер Борей, и назвал его Буцефал, в память о легендарном коне Александра Великого. Это животное стало самой большой радостью в его жизни.

Всякий раз, когда Цезарю удавалось улизнуть из дому, он шел к Капенским воротам, за которыми Бургунд или Луций Декумий ждали его с Буцефалом. И он мчался вдоль бечевника по берегу Тибра, не думая, что может разбиться или сломать себе что-нибудь, объезжая волов, которые тянули баржи вверх по реке. А потом, когда это ему надоедало, он, слившись со своим любимым Буцефалом, летел сломя голову через поля, одним махом преодолевая каменные ограды. Многие знали о существовании коня, но никто не знал всадника, потому что на нем были штаны, как у сумасшедшего галата, а голова и лицо были замотаны мидийским шарфом.

Тайные скачки вносили в жизнь элемент риска, в котором Цезарь нуждался, сам того не сознавая. Он просто думал, что очень здорово дурачить Рим и подвергать опасности свой фламинат. Почитая и уважая Великого Бога, Цезарь также знал, что у него сложились собственные, особенные отношения с Юпитером Всеблагим Всесильным. Его предок Эней был сыном богини любви Венеры, а отцом Венеры был Юпитер Всесильный. Поэтому Юпитер понимал, Юпитер разрешал, Юпитер знал, что у его земного слуги была капля священного ихора в венах.

Во всем другом Цезарь строго придерживался всех установлений. А платой за это стал Буцефал, общность с другим живым существом, намного более ценным для молодого Цезаря, чем все женщины Субуры.

С наступлением ночи он был готов ехать. Луций Декумий и его сыновья привезли к Квиринальским воротам в ручной тачке семьдесят шесть тысяч сестерциев, которые удалось собрать Аврелии. Два других преданных члена братства перекрестка отправились в конюшни на Септе, где Цезарь держал своих лошадей, и окольными путями вывели их за Сервиеву стену.

– Мне бы очень хотелось, – сказала Аврелия, не показывая своего беспокойства, – чтобы ты ехал на менее приметном животном, чем тот гнедой, на котором ты носишься по всему Лацию.

Цезарь разинул рот от изумления, икнул и захохотал. Закончив смеяться, он сказал, вытирая выступившие слезы:

– Не верю! Мама, как давно ты знаешь о Буцефале?

– Значит, так ты его зовешь? – фыркнула она. – Сын мой, твоя мания величия не соответствует жреческой должности.