Фавориты Фортуны

Аврелия спрятала улыбку:

– Вероятно, это должно стать тебе наукой, Цезарь. Великий Бог, которому ты по-прежнему служишь, почувствовал, что тебе пора преподать урок – урок, которого ты никогда не желал учить: человек не может сражаться с богами. Греки были правы, говоря о гордыне. Человек, обуреваемый гордыней, отвратителен.

– Неужели мне настолько свойствен этот порок? Ты и вправду думаешь, что это уже гордыня? – удивился Цезарь.

– О да. В тебе уйма ложной гордости.

– Не вижу абсолютно никакой связи между гордыней и тем, что произошло в Нерсах, – упрямо сказал Цезарь.

– Греки назвали бы это гипотетической связью.

– Ты, наверно, хотела сказать – философской.

Поскольку с образованием у Аврелии все было в порядке, она пропустила его замечание мимо ушей.

– Ты искушаешь богов. Гордыня – это желание человека диктовать богам свою волю. Она нашептывает тебе, что ты выше других людей. Мы, римляне, знаем: боги не прибегают к личному вмешательству. Юпитер Всеблагой не говорит человеческим голосом, и меня никто не убедит, что Юпитер, который является людям во сне, – это не пустые сновидения. Нет, боги лишь направляют естественный ход человеческой жизни.

– Ты усматриваешь божественный промысел в столь отвратительном событии! Я считаю, что переносчиком заразы было земное существо. И ни один из нас не может доказать, кто прав. Так в чем же дело? А дело в том, что я потерпел неудачу в моей первой попытке самостоятельно управлять своей жизнью. Я был пассивным объектом приложения героических усилий, в которых не принимал ровным счетом никакого участия.

– О Цезарь, неужели ты никогда не научишься?

Засияла чарующая улыбка.

– Наверное, никогда, мама.

– Сулла хочет тебя видеть.

– Когда?

– Как только ты достаточно окрепнешь. Я пошлю к нему человека, чтобы он назначил день.

– Тогда завтра.

– Нет, после следующего рыночного дня.

– Завтра.

Аврелия вздохнула:

– Ну хорошо. Завтра.

Цезарь настаивал на том, что отправится к Сулле один, без провожатых, и когда он обнаружил, что на некотором расстоянии от него все-таки идет Луций Декумий, стараясь не попадаться ему на глаза, он отослал его домой таким тоном, что Луций Декумий не посмел ослушаться.

– Я устал быть под вечным присмотром, когда надо мной кудахчут! – кричал он, пугая прохожих. – Оставьте меня в покое!

Дорога была трудная, но к дому Суллы Цезарь подошел еще полный сил. Он быстро поправлялся.

– Я вижу, ты в тоге, – сказал Сулла, сидевший за столом. Он показал на laena и apex, аккуратно разложенные на ложе. – Я сохранил их для тебя.