Фавориты Фортуны

– О могущественный Юпитер Всеблагой Всесильный! Если ты желаешь, чтобы так обращались к тебе, назову тебя так, если нет – назову любым другим именем, какое ты изберешь! Я свидетельствую, что тебе принесли жизненную силу этой лучшей, наибольшей и сильнейшей жертвы и что все свершилось в соответствии с предписанным ритуалом, без единой ошибки. По условиям нашего договора с тобой я заключаю, что ты очень доволен как принесенной жертвой, так и самим жертвователем Гаем Юлием Цезарем. Более того, Гай Юлий Цезарь желает сжечь свое приношение целиком ради твоего удовольствия и не хочет ни куска взять для себя.

И пусть процветает Рим и все, кто живет в нем.

Вот и все. Закончилось без единой ошибки. Пока жрецы и авгуры снимали с голов покровы и спускались с Капитолийского холма по направлению к Форуму, младшие жрецы, которые были профессиональными исполнителями ритуала жертвоприношения, начали приводить все в порядок. С помощью лебедки и люльки они подняли с земли огромную тушу и водрузили ее на погребальный костер, затем поднесли факел, сопровождая все это песнопениями. Рабы таскали ведра с водой, чтобы смыть с земли последние следы крови.

Уже разносился чудесный аромат жареного мяса и дорогих благовоний, которые Цезарь купил и разложил среди бревен костра. Кровь на алтаре будет оставлена до тех пор, пока туша вола не превратится в золу, а потом смоют и ее. А шар золота был уже на пути в казну, где он будет помечен именем дарителя с указанием причины и даты события.

Угощение, устроенное потом в храме Юпитера Статора на Велии, прошло так же безупречно, как и жертвоприношение. Пока Цезарь ходил среди гостей, призывая их отведать угощения и обмениваясь любезностями, множество глаз оценивающе смотрели на него.

Эти глаза раньше просто не замечали молодого Цезаря. Теперь он по положению и по рождению стал их соперником на политической арене, а его манеры, его стать, выражение его красивого лица – все говорило о том, что он пристально наблюдал за всеми.

– Он напоминает твоего отца, – сказал Метелл Пий Катулу, упоенный своим успехом, ведь ему удалось провести церемонию четко, не заикаясь.

– В этом нет ничего удивительного, – ответил Катул, рассматривая Цезаря с инстинктивной неприязнью.

 – Мой отец был из Цезарей. Он симпатичный. Это я еще мог бы вынести. Но я не уверен, что смогу смириться с его ужасным самомнением. Только посмотри на него! Намного моложе Помпея! А вышагивает так, словно владеет всем миром.

Свиненок постарался найти оправдание:

– Ну а как бы ты чувствовал себя на его месте? Он освободился от этого ужасного фламината.

– Может статься, что мы будем проклинать тот день, когда позволили Сулле убедить нас освободить его, – сказал Катул. – Видишь его там, с Суллой? Два сапога пара.