Фавориты Фортуны

– Хотел бы я знать, что именно ты ему говорил! Ведь Никомед – скряга. Он как бедняк, который боится потерять свой последний сестерций.

– Не беспокойся, Луций Лициний, у меня его счет.

– Зови меня Лукулл. Здесь не меньше шести Луциев Лициниев. – Военачальник направился к берегу. – Представляю, какой это счет! И сколько же он требует за два больших корабля?

– Только еду и жалованье командам.

– О боги! – в третий раз вымолвил Лукулл. – Где же этот волшебный флот?"

"– Около мили вверх по берегу к Геллеспонту. Стоит на якоре. Я подумал, что лучше сначала приехать самому, чтобы узнать, хочешь ли ты разместить флот здесь, или он должен сразу же блокировать гавани Митилены.

Лукулл немного расслабился:

– Думаю, трибун, мы сразу же поставим его там, где надо. – Он потер руки. – Какой шок для Митилены! Там, в городе, думают, что у них в распоряжении вся зима, чтобы запастись провизией.

Когда они дошли до корабля и Лукулл проворно поднялся на палубу, Цезарь отстал.

– Ну, трибун? Разве ты не едешь?

– Как скажешь. Я не знаком с военным этикетом, поэтому не хочу делать ошибок, – откровенно сказал Цезарь.

– Давай поднимайся!

Лукулл заговорил снова только после того, как двадцать гребцов, по десять с каждого борта, вывели судно из гавани.

– Не знаешь военного этикета? Тебе же уже больше семнадцати, трибун, ведь так? Ты не говорил, что ты контубернал.

Подавив вздох (Цезарь понимал, что устанет объяснять, пока Лукулл все поймет), молодой человек сказал как бы между прочим:

– Мне девятнадцать, но это моя первая кампания. До июня я был фламином Юпитера.

Но Лукуллу и не требовалось знать детали. Он был слишком занят и слишком умен.

– Цезарь… Твоя тетя была первой женой Суллы?

– Да.

– Значит, он покровительствует тебе.

– В данный момент.

– Хороший ответ! Я его преданнейший сторонник, трибун, и должен тебя предупредить, учитывая ваши родственные связи: я никому не позволю критиковать диктатора.

– От меня, Лукулл, ты критики не услышишь.

– Хорошо.

Замолчали. Тишину нарушало только равномерное дыхание двадцати гребцов, одновременно погружавших весла в воду.

– И все же я хотел бы знать, как тебе удалось реквизировать флот у царя Никомеда.

И тут скрываемое до сих пор удовлетворение вдруг всплыло на поверхность, причем прежде, чем Цезарь успел обдумать свои слова. Он сболтнул лишнее человеку, которого не знал:

– Достаточно сказать, что наместник рассердил меня. Он отказался поверить, что я смогу доставить сорок кораблей к ноябрьским календам. Моя гордость была задета, и я решил, что доставлю ему необходимые корабли.