Фавориты Фортуны

Самая большая похоронная процессия, которую когда-либо видел Рим, протянулась от дома, выходящего на Большой цирк, по Велабру, к Римскому форуму, где Лукулл – великолепный и знаменитый оратор – с ростры выступил с надгробным словом. Он стоял рядом с искусно выполненными носилками, на которых Сулла из ладана и корицы восседал позади ликтора – тоже из ладана и корицы, а ужасный, худой и морщинистый труп старика лежал в специальном отделении под носилками. Второй раз за три года Рим плакал, глядя на двойняшек, оставшихся без родителей, а потом вдруг взорвался аплодисментами, когда Лукулл сообщил Риму, что он – опекун несчастных детей и они никогда ни в чем не будут нуждаться.

На глазах у всех блеснули слезы. Иначе многие бы заметили, что теперь, когда Фавст и Фавста достаточно подросли, стало очевидно, что телосложением, лицом и цветом кожи они будут походить на двоюродного деда по матери, на внушавшего страх, но некрасивого Квинта Цецилия Метелла Нумидийского. Того самого, которого их отец называл Свином. Того, которого их отец убил в припадке ярости, после того как Аврелия отвергла его.

Словно по волшебству, дождь сдержался, когда процессия снова двинулась в путь, на этот раз по спуску Банкиров, через Фонтинальские ворота, за которыми стоял особняк, некогда принадлежавший Гаю Марию, и далее к Марсову полю. Там уже готова была роскошная могила Суллы, находившаяся чуть в стороне, на Латинской дороге, рядом с местом, где собирались центуриатные комиции. В девятый час дня носилки поставили на огромный, хорошо продувавшийся погребальный костер, его щепки и бревна пересыпали содержимым двухсот десяти носилок со специями.

Никогда Сулла не источал такого аромата, как в те минуты, когда, согласно его желанию, горели его бренные останки."

"И как только пламя факелов коснулось щепок по всему периметру костра, поднялся сильный ветер. Огромная гора пламени с ревом взметнулась вверх и так ярко осветила присутствующих, что стоявшие рядом с костром поспешили отойти подальше, прикрывая лица. Затем огонь поутих и пошел наконец дождь. Это был настоящий ливень, который загасил огонь и охладил угли так быстро, что пепел Суллы был собран почти сразу же после сожжения.

Изящный алебастровый сосуд, украшенный золотом и драгоценными камнями, вместил в себя все, что осталось от Луция Корнелия Суллы. Лукулл обошелся без покрова, который требовал Сулла, желая обезопасить свои останки от попадания какой-нибудь шальной гранулы Гая Мария, ибо дождь продолжался и никакой пыли в воздухе не было.

Кувшин осторожно поставили в круглую могилу, стены которой были выложены камнем.