Фавориты Фортуны

Хотя на нем были кожаные кираса и птериги – его любимая одежда для езды верхом, он прихватил тогу, тунику и сенаторские кальцеи, а также раба, которого специально нанял, чтобы тот сплел для него из дубовых листьев corona civica – гражданский венок. Не желая прослыть представителем царя Никомеда, Цезарь решил выступать под собственным именем.

Был самый конец декабря, когда он въехал в Лампсак по той же дороге, что и Веррес. Появление его осталось незамеченным. Весь город собрался у причала посмотреть, как Клавдий Нерон и Долабелла швартуют свой внушительный флот.

Оба наместника пребывали в плохом настроении: Долабелла – потому что зависел от Верреса, а Клавдий Нерон – потому что неосмотрительные поступки Долабеллы теперь грозили скомпрометировать и его. Их угрюмые лица отнюдь не прояснились, когда они узнали, что для них нет подходящих помещений, поскольку у Ианитора все еще обитал Веррес, а единственный другой достойный высоких гостей дом в Лампсаке принадлежал Филодаму, обвиняемому. Публий Теттий решил проблему, переселив коллегу в другое место и предложив Клавдию Нерону и Долабелле разделить с ним кров.

От Верреса Клавдий Нерон узнал, что его ждали для того, чтобы он председательствовал на суде и объявил Верреса обвинителем, свидетелем, присяжным и послом, чей официальный статус пропретора не пострадал от событий в Лампсаке.

– Смешно! – сказал Клавдий Нерон Верресу в присутствии Долабеллы, Публия Теттия и легата Гая Теренция Варрона.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Веррес.

– Римское правосудие знаменито. То, что ты предлагаешь, – это фарс. Я хорошо справлялся со своими обязанностями во вверенной мне провинции! Весной меня сменит другой правитель.

То же самое можно сказать и о твоем начальнике, Гнее Долабелле. Не могу говорить за него, – Клавдий Нерон посмотрел на молчавшего Долабеллу, который постарался избежать его взгляда, – но лично я намерен оставить провинцию с репутацией одного из лучших ее наместников. Дело Филодама будет, наверное, моим последним судебным процессом на этой земле, и я не собираюсь превращать его в комедию.

Красивое лицо Верреса окаменело.

– Я желаю, чтобы суд был скорым! – крикнул он.

 – Я хочу, чтобы этих греков выпороли и обезглавили! Они убили римского ликтора при исполнении служебных обязанностей! Если их отпустят, авторитет Рима в провинции, которая все еще хочет, чтобы ею правил Митридат, упадет еще больше.

Аргумент был хорош, но Гай Клавдий Нерон уступил не по этой причине. Он сделал это потому, что у него не хватило смелости противостоять Верресу. Если не считать Публия Теттия и его гостя Гая Теренция Варрона, Верресу удалось завоевать все римское население Лампсака.