Фавориты Фортуны

Цезарь получил сообщение о том, что его клиенты, которые поручали ему дело старшего Долабеллы, вернулись в Рим и хотят увидеться с ним.

– У нас еще есть для тебя дело, – сказал глава греческой делегации, Ификрат из Фессалоник.

– Я польщен, – хмурясь, сказал Цезарь. – Но кого теперь вы хотите обвинить? Аппий Клавдий Пульхр пробыл наместником недостаточно долго, чтобы против него можно было выдвинуть обвинение. Даже если вы сможете убедить сенат в необходимости суда над действующим наместником.

– Это совсем другое дело, ничего общего не имеющее с наместниками Македонии, – отозвался Ификрат.

 – Мы хотим, чтобы ты обвинил Гая Антония Гибриду в жестокости, проявленной им, когда он командовал конницей Суллы десять лет назад.

– О боги! Спустя столько времени! Почему?

– Мы не надеемся выиграть, Цезарь. Не это цель нашего приезда. Просто пережитое нами при старшем Долабелле заставило нас понять: наши римские правители порой мало чем отличаются от животных. И мы думаем, что пора Риму узнать об этом. Петиции бесполезны.

Никто не хочет их читать, и меньше всего – сенат. Обвинения в измене или вымогательстве – редкие судебные дела, которые посещают только высшие классы римского общества. Мы хотим привлечь внимание всадников и даже низших классов. Поэтому мы подумали об уголовном суде – такие дела привлекают больше внимания. Туда приходят представители всех классов. И когда мы стали прикидывать, кого бы выбрать для примера, все сразу подумали об одном человеке – Гае Антонии Гибриде.

– А что он сделал? – спросил Цезарь.

– Он командовал конницей в районах Феспии, Элевсина и Орхомена в то время, когда Сулла или его войска находились в Беотии. Но он почти не выполнял своих обязанностей. Вместо этого он получал удовольствие от ужасных занятий – пыток, увечий, изнасилований женщин и мужчин, мальчиков и девочек, убийств.

– Гибрида?

– Да, Гибрида.

– Ну, я всегда знал, что он – типичный Антоний, чаще пьяный, чем трезвый, транжира, падкий на женщин и еду, – с презрением заметил Цезарь. – Но зверства? Даже для Антония это необычно.

Я скорее поверил бы, если бы это оказался Агенобарб!

– У нас есть неопровержимые свидетельства, Цезарь.

– Предполагаю, что в этом отношении он пошел в мать. Она не была римлянкой, хотя я всегда слышал, что она довольно приличная женщина. Из апулов. Но апулы – не дикари, а то, о чем вы говорите, – чистое варварство. Даже Гай Веррес не заходил так далеко!

– Наши свидетельства неопровержимы, – повторил Ификрат. Он лукаво взглянул на Цезаря.