Фавориты Фортуны

 – Теперь, наверное, ты понимаешь наше положение: кто из римских высших кругов поверит нам, если весь Рим не станет говорить об этом и если весь Рим не увидит наши свидетельства собственными глазами?

– У вас есть жертвы-свидетели?

– Десятки, если потребуется. Люди безупречной репутации и положения. Кто без глаз, кто без ушей, кто без языка, кто без кистей или ступней, без гениталий, маток, рук, кожи… Этот человек – зверь. Такими же были и его дружки. Но не о них разговор, они не аристократы.

Цезарю стало дурно.

– Значит, его жертвы не умирали.

– Большинство из них мертвы, это правда. Видишь ли, Антоний считал это искусством. Умение причинить человеку невыносимую боль, расчленить его, не умертвив. Самая большая радость для Антония заключалась в том, чтобы спустя месяцы вернуться и посмотреть, живы ли еще его жертвы.

– Для меня это будет неудобно, но я, конечно, возьмусь за это дело.

– Неудобно? Почему?

– Его старший брат, Марк, женат на моей двоюродной сестре – дочери Луция Цезаря, который был консулом, а позднее погиб от руки Гая Мария.

– Но Гай Антоний Гибрида ведь не кровный твой родственник? Твоя кузина замужем не за ним.

– Поэтому я и возьмусь за дело. Но многие не одобрят этого. Мы связаны родственными узами через трех сыновей Юлии.

Цезарь решил обсудить это с Луцием Декумием, а не с Гаем Матием или с кем-либо другим, кто ближе к нему по положению.

– Ты все слышишь, отец. Но слышал ли ты о подобном?

Луций Декумий обладал такой внешностью, что в молодости казался старше своих лет, а теперь выглядел моложе. Иными словами, Луций Декумий не менялся. Цезарю было трудно определить его возраст, но он предполагал, что тому около шестидесяти.

– Кое-что. Рабы у него не задерживаются дольше полугода, но никто никогда не видел, чтобы их хоронили. Я всегда становлюсь подозрительным в таких случаях. Обычно это означает всякие мерзкие тайны.

– Нет ничего более омерзительного, чем жестокое обращение с рабом.

– Да, ты мыслишь правильно, Цезарь. У тебя лучшая в мире мать, ты получил отменное воспитание."

"– Это не должно зависеть от воспитания! – сердито прервал его Цезарь. – Это должно заключаться в природе человека. Я могу понять жестокость, когда она совершается дикарями: их обычаи, традиции и боги требуют от них подобных деяний. Деяний, которые мы, римляне, объявили противозаконными несколько столетий назад.