Фавориты Фортуны

Беспроцентная ссуда – большое искушение, но Красс требует возврата, когда захочет, и никакого предупреждения! Он считает, что отдавать надо по первому требованию, немедленно. Иначе ты пропал. И цензоры (если бы у нас были цензоры) ничего не могут с этим сделать, потому что он не берет процентов. Его нельзя назвать ростовщиком. Он просто очень хороший человек, помогающий в беде своим друзьям-сенаторам.

Ну вот и все. Теренция здорова, как и маленькая Туллия. Твоя дочь – прелестный ребенок! У твоего брата все по-прежнему. Как бы я хотел, чтобы он ладил с моей сестрой! Но думаю, нам с тобой надеяться не на что.

Помпония – мегера, а Квинт – настоящий сельский житель. Этим я хочу сказать, что он упрям, прижимист и горд. И желает быть хозяином в доме.

Береги себя. Я снова напишу тебе перед возвращением в Эпир, где моя скотоводческая ферма процветает. Слишком сыро для овец, конечно, – их копыта страдают. Но все так увлечены заготовкой шерсти, что забывают, сколько воловьей кожи используют в мире. Скот как вложение денег явно недооценивают.

В конце секстилия Цезарь получил срочный вызов из Вифинии. Царь Никомед умирал и хотел его видеть.

Цезарь не заставил себя упрашивать. В Риме с каждым днем становилось все более душно, суды делались все скучнее. И хотя новость из Вифинии не была радостной, этого следовало ожидать. Прочитав письмо Орадалтис, Цезарь за один день собрал вещи и был готов ехать.

Как всегда, Бургунд поедет с ним. Деметрия, выщипывателя волос, также нельзя было оставить, равно как и спартанца Брасида, который плел ему гражданский венок из дубовых листьев. На этот раз Цезаря сопровождало больше людей, чем в прошлый. Его значение возросло, и ему теперь требовались секретарь, несколько писарей, личные слуги и небольшой эскорт собственных вольноотпущенников.

Поэтому вместе с ним в путь отправились двадцать человек. Дорогое удовольствие. Цезарю исполнилось двадцать пять лет, и он уже пять лет был сенатором.

– Но не думайте, – предупредил Бургунд новичков, – что вы будете путешествовать с комфортом. Гай Юлий перемещается очень быстро!

Никомед был еще жив, когда Цезарь прибыл в Вифинию, хотя о поправке уже не могло быть и речи.

– Это всего-навсего возраст, – рыдала Орадалтис. – Я буду скучать без него! Я была его женой с пятнадцати лет.

Как же я буду жить без него?"

"– Ты должна жить дальше, – сказал Цезарь, вытирая ей слезы. – Я вижу, что Сулла – все еще резвая собачка. У тебя будет компания. Из того, что ты мне рассказываешь, я понимаю, что Никомед будет рад уйти. Я, например, очень боюсь, что заживусь на свете после того, как перестану быть полезным.

– Он слег десять дней назад, – сказала Орадалтис, семеня по мраморному коридору, – и врачи говорят, что он может умереть в любой день.