Фавориты Фортуны

Траншея в пятнадцать футов шириной и пятнадцать глубиной пролегала в ложбинах с обоих концов лагеря, а земля образовала стену, укрепленную бревнами, частоколом и наблюдательными вышками. От ложбины к ложбине траншея, стена, частокол и наблюдательные вышки протянулись на восемь миль. Все было проделано за восемь дней, несмотря на продолжавшийся снегопад. Восемь лагерей вдоль стены – один для каждого легиона – отстояли друг от друга на равном расстоянии. У командующего было достаточно солдат, чтобы расставить их на протяжении всех восьми миль фортификаций.

Спартак понял, что Красс прибыл, как только начали копать, но, казалось, отнесся к этому равнодушно.

И вдруг он заставил своих людей строить огромное количество плотов, которые хотел привязать к рыбацким лодкам Скиллея. Римлянам казалось, что он надеется бежать через пролив и думает, что эта идея достаточно разумна, ведь она позволяет пренебречь тем фактом, что ему очень быстро отрезают путь к спасению. Настал день, когда начался исход людской массы по воде. Те римляне, которые не были заняты работой, забрались на ближайшую гору, чтобы лучше видеть происходящее в гавани Скиллея. А там разворачивалась катастрофа. Те плоты, которые были уже на плаву, не могли выйти из бухты: рыбацкие лодки не рассчитаны на то, чтобы таскать за собой такую тяжесть.

– По крайней мере, не видно, чтобы многие из них утонули, – сказал Цезарь Крассу.

– Вероятно, Спартак об этом только сожалеет. Меньше ртов кормить, – равнодушно заметил Красс.

– А я думаю, что Спартак любит своих людей, – возразил Цезарь. – Любит так, как только самопровозглашенный царь может любить свой народ.

– Самопровозглашенный?

– Цари, рожденные править, мало заботятся о своем народе, – объяснил Цезарь, который знал такого царя.

Он показал туда, где на берегах бухты разыгрывалась трагедия. – Я говорю тебе, Марк Красс, что Спартак любит их всех, до самого последнего неблагодарного человечишки в своей необъятной орде! Если бы он не любил их, он ушел бы уже год назад. Интересно, кто же он на самом деле?

– Основываясь на сведениях Гая Кассия, я пытаюсь разгадать эту загадку, – сказал Красс, спускаясь с горы. – Идем, Цезарь, ты видел достаточно. Любовь! Если он их любит, то он – дурак!

– Определенно, он дурак, – согласился Цезарь, следуя за Крассом.

 – И что же тебе удалось выяснить?

– Почти все, кроме его настоящего имени. Мы можем так и не узнать его. Какой-то нерадивый архивариус не потрудился положить послужные списки в сухое место. Их невозможно прочитать, а Косконий не помнит имен. В данный момент я разыскиваю его младших трибунов.

– Удачи тебе! Они тоже не вспомнят ни одного имени.

Красс фыркнул:

– Ты знал, что в Риме ходит миф о нем, будто он фракиец?

– Да все знают, что он фракиец.