Фавориты Фортуны

Конечно же, сенат на коленях станет умолять его принять еще одно специальное назначение и уничтожить Спартака. Но на сей раз Помпей будет настаивать, чтобы его сделали консулом. Только тогда он согласится. Если Красс сумел заставить народ утвердить его в должности командующего, тогда как отцы-сенаторы смогут устоять перед требованиями Гнея Помпея Магна? Звание проконсула (non pro consule, sed pro consulibus) больше его не удовлетворяло! Неужели он так и останется для сената вечной рабочей лошадкой с полномочиями, далекими от истинной сенаторской власти? Нет! Больше – никогда! Теперь он был не против стать сенатором.

Сперва – консул, потом – сенатор. Насколько он помнил, никому никогда не удавалось сделать это. Это будет первый – небывалый! – случай, и таким образом Помпей продемонстрирует всему миру, что он – Первый Человек в Риме.

Преодолевая милю за милей по Домициевой дороге, он настолько погрузился в свои прекрасные фантазии, что Варрон (как и другие) не мог понять, что у него на уме. Иногда Помпей порывался что-то сказать, потом передумывал, решая сохранить свой великолепный замысел в тайне.

Варрон и остальные вскоре все узнают сами.

Радостное предвкушение не покидало его и после того, как новый переход через Альпы был осмотрен и вымощен и армия спустилась в долину Салассов в Италийской Галлии и вышла на Эмилиеву дорогу. Помпей все насвистывал и чирикал блаженно. У небольшого городка Форум Попиллия, уже в самой Италии, его постиг ужасный удар. Помпей и его шесть легионов натолкнулись на беспорядочную толпу грязных людей, вооруженных кто чем. Было понятно, что это остатки войск Спартака. Окружить их и уничтожить было делом нетрудным.

Тяжело было узнать, что Марк Красс разбил Спартака еще месяц назад. Война закончилась."

"Разочарование Помпея было видно всем его легатам, которые догадались, что он напевал под нос всю дорогу, погруженный в грезы о том, что сразу же примет участие в следующей кампании. То, что он планировал требовать консульства, никому и в голову не приходило. Несколько дней Помпей был мрачным. Даже Варрон избегал его общества.

«Ах, – думал Помпей, – почему я не услышал об этом, пока был в Заальпийской Галлии? Я буду вынужден использовать тот же прием – угрозу моей не распущенной армии.

Но я перешел с армией границу Италии вопреки закону Суллы. А у Красса армия еще в боевой готовности. Если бы я оставался в Заальпийской Галлии, то мог бы дождаться, пока Красс отпразднует свою овацию, а его войско вернется к гражданской жизни. Заставил бы моих ручных сенаторов заблокировать курульные выборы, пока я не предприму собственные шаги. Но я в Италии. Значит, остается пригрозить им армией».

За этими несколькими хмурыми днями последовала смена настроения.