Фавориты Фортуны

 – Вам следует больше ходить пешком.

– Я бы хотела прогуляться, – тихо отозвалась Муция Терция, – но мужья рассуждают не так, как ты, Аврелия. Гней Помпей находит, что мне неприлично ходить пешком.

Цезарь навострил уши. Ага! Небольшое разногласие! Она чувствует, что ее ограничивают, сужают сферу общения. Но он ничего не сказал, просто ждал и болтал со всеми, пока слуга бегал, чтобы поймать носилки.

– Ты неважно выглядишь, тетя Юлия, – сказал он, помогая вдове Мария сесть в паланкин, который Помпей предоставил Муции Терции.

– Я старею, Цезарь, – шепнула она, сжав его руку.

 – Пятьдесят семь. Но это ничего, только вот кости болят, когда холодно. Начинаю бояться зим.

– Тебе тепло там, на Квиринале? – быстро спросил он. – Твой дом стоит на северной стороне. Может быть, мне оборудовать в твоем доме гипокаустерий?

– Сохрани свои деньги, Цезарь. Если будет нужно, я сама смогу поставить печку, – ответила она и задернула занавеску.

– Ей нездоровится, – сказал он матери, когда они вернулись в квартиру.

Аврелия подумала немного, потом высказала свое мнение:"

"– Она лучше себя чувствовала бы, если бы ей было для кого жить.

Но ее муж и сын мертвы. У нее нет никого, кроме нас и Муции Терции. А этого недостаточно.

Приемную ярко освещали зажженные лампы, окна были закрыты ставнями, защищая помещение от холодного ветра, проникающего в световой колодец. В комнате было тепло и радостно. На полу расположились Циннилла с дочерью Цезаря, которой исполнилось уже шесть лет. Исключительный ребенок. Изящный. Тонкая кость, грация, волосы светлые, словно серебряные.

Когда она увидела отца, ее большие голубые глаза засверкали. Девочка протянула к нему ручки:

– Tata, tata! Возьми меня на руки!

Он поднял ее, поцеловал в розовую щечку:

– Как поживает сегодня моя царевна?

И пока он с восторгом слушал рассказ о маленьких и больших делах, Аврелия и Циннилла наблюдали за ними.

Мысли Цинниллы не шли дальше того, что она просто любит его, но Аврелия думала о том слове, которое он произнес: царевна. Цезарь пойдет далеко и однажды станет очень богатым. Ухажеров у его дочери будет предостаточно. «Но он не будет с ней так добр, как были добры со мной моя мать и дядя-отчим. Он отдаст ее человеку, в котором будет нуждаться больше всего, не думая о ее чувствах. Значит, я должна научить ее принимать судьбу, идти ей навстречу красиво и с хорошим настроением».

Двадцать четвертого декабря Марк Красс наконец отпраздновал овацию. Поскольку в армии Спартака несомненно были самниты, он получил от сената две уступки: вместо того чтобы идти пешком, ему разрешили ехать верхом. И вместо венка из мирта ему позволили надеть лавровый венок триумфатора. Большая толпа собралась приветствовать военачальника и его армию, пришедшую по такому случаю из Капуи.