Краденое счастье

Зиганшин купил себе точно такой же, когда приготовление еды для племянников стало неизбежностью.

Он почему-то представлял дом Галины Ивановны совсем иначе, колеблясь между ультрасовременным хай-теком с его минимализмом и острыми углами и романтическим беспорядком с туристским уклоном. А оно вон как…

Галина Ивановна предложила ему рулетики из баклажанов с орехами, тыквенный крем-суп и на второе треску в апельсиновом (!) соусе. «Если все съешь, на десерт получишь шоколадный торт», – улыбнулась она.

Мстислав Юрьевич вспомнил, что из-за переживаний ничего не ел со вчерашнего дня.

Весь вечер метался, как дурак, и только поездка к Фриде на работу немного его успокоила, но все равно ночь прошла без сна. Он тысячу раз перебирал в уме аргументы и почему-то теория о виновности Галины Ивановны казалась ему чрезвычайно стройной и незыблемой. Было, правда, одно обстоятельство, мешавшее ему безоговорочно принять свою идею, но Зиганшин счел его несущественным, особенно после того, как утром, не позавтракав, отвез домочадцев в школу, а приехав в город, полдня лежал у матери на диване, ожидая назначенного для визита часа. А всего-то надо было заехать в клинику и посмотреть график дежурств Галины Ивановны! Не дай бог, если у него в подчинении когда-нибудь появится опер, такой же дебильный, как он сам!"

"Зиганшин был такой голодный, что съел штук пять рулетиков, прежде чем понял, насколько они вкусные.

– Боже, – только и смог сказать он, закатив глаза в неописуемом блаженстве.

– Ну а то, – фыркнула Галина Ивановна, – я настолько крутой повар, что у меня даже свой кулинарный блог есть, и довольно популярный. Хочешь, тоже подпишись.

– Обязательно, – кивнул Мстислав Юрьевич и подумал, что надо обязательно познакомить Фриду с мамой Галей.

Они, обе страстные кулинарки, быстро найдут общий язык.

– Нет, ну не укладывается у меня в голове, – Галина Ивановна резко поднялась с табуретки, – конечно, все как бы одно к одному сходится, но, ей-богу, не понимаю, как ты, солдат, мог поверить, что я безумная маньячка?

– Простите…

– Ты ешь, ешь, не отвлекайся. Знаешь, такое чувство неприятное, вроде будто я в чем-то реально виновата, недостаточно хороша, что ли, что обо мне можно такое подумать…

Зиганшин сказал, что по-настоящему не верил в виновность Галины Ивановны, но решил, что правильнее будет с ней открыто объясниться, чем вынюхивать стороной.

– Ну так бы и спросил! А то с порога начал: пойму! не осуждаю!

Она налила ему супу такого приятного оранжевого цвета, что Зиганшин невольно улыбнулся.

– Знаете, что еще меня смущало? Вы не старались дружить со мной, чтобы следить за ходом расследования. Настоящий серийный убийца вряд ли пренебрег бы такой возможностью, эта публика любит держать руку на пульсе.