Мои сводные монстры

Посиди там, поболтай.

Шагаю к бару и смотрю на свои пальцы. На безымянном поблескивает колечко. Я в коробочку, оставленную Ником, заглянула, не сдержалась.

А когда примерила подарок - снять уже не смогла, Ник и с размером угадал, и с формой - тонкий золотой ободок, и в центре складывается в сердечко, а в сердечке камушек.

Да.

Прелесть.

И мне, в отличие от Вики, ни разу не дарили подарки мужчины."

"Но там, в зале, необязательно Ник меня ждет. Есть несколько постоянных гостей, которые в сауну приезжают не в шумной компании, а поодиночке, и вот им-то как раз и требуются свободные уши.

И я всегда слушаю.

Это, своего рода, терапия такая.

Забираю виски в баре и подхожу к залу, негромко стучу и смело шагаю внутрь. А сердце в груди переворачивается, словно я на турнике вниз головой качаюсь, и как гимнастка, кульбиты выписываю.

Это необязательно Ник, он сказал, что будет ждать, и я не позвонила, уже месяц прошел, я хочу, но боюсь, что все испорчу, или что он передумал, ведь он непостоянный, может быть, ему не хватило терпения.

- Добрый вечер, - здороваюсь и оглядываюсь.

В зале пусто.

На столе стоит бутылка, как у меня, но почти пустая, в блюдце нарезанный лимон, утыканный цветными шпажками - он нетронутый.

На кожаном диване свалена мужская одежда - белая рубашка. И черные брюки.

А по полу гуляет сквозняк. Воздух холодный, словно все окна настежь стоят, здесь будто не сауна, а морозильная камера.

Ежусь и шагаю по залу, мимо бассейна и пустой парной, комнаты распахнуты, везде горит свет, негромко играет музыка. Никого нет.

За парной дверь, она ведет на задний двор - там гости, я их моржами называю, в снег ныряют, после того, как вениками себя отшлепают в парилке до красноты.

Дверь открыта, в темноте вечера виднеется белая полоса снега. Приближаюсь, и кончик носа замерзает тут же, мелко дрожу.

- Добрый вечер, - повторяю и выхожу на улицу.

И вижу его.

Высокий, крупный, голый, из одежды лишь черные боксеры, он стоит босиком на снегу, в руках держит снег, смотрит куда-то на серый железный забор и лепит снежок.

И мышцы на широкой спине перекатываются, когда он замахивается. И снежок летит в забор.

С негромким шлепком снег рассыпается, я завороженно смотрю на оставшееся белое пятно.

Арон поворачивается.

Его взглядом словно обожгло щеки, на морозе становится жарко, перевожу глаза на него.

Он, не говоря ни слова, протягивает руку. И медленно забирает у меня бутылку, которую я прижимала к груди.

Со скрипом свинчивает крышку. Делает глоток виски.

- Хорошо, - оценивает этим своим невозможным тягучим голосом, а я будто в проклятый клей наступила, приросла к месту.

Жадно разглядываю его - красивого и пьяного, на языке куча разных слов вертится, а сказать ничего не могу.

Я скучала, по его фамилии.