Развод. Между нами только ненависть

— Я сказал, что все в порядке! — разворачиваюсь к дочери я громким и злым рявком. Вскидываю руку в сторону лестницы. — Спать иди!

В лицевые кости бьет острая боль, и я с глухим рыком медленно выдыхаю, чтобы ослабить эту боль.

— Не ори на меня так! — взвизгивает Лена. — Я же волнуюсь!

— Конечно, волнуешься, — хохочу я и развожу руки в стороны, — кто же тебе оплатит учебу в Испании и кто купит квартирку в Мадриде, да? — повышаю голос до рокочущего баса. — Вот и все! А на остальное посрать! Лишь бы папа оплачивал капризы, цацки! У кого придется просить машинку, да, если папу пристрелят где-нибудь в подворотне?! Непорядок! Страшно!

Лена возмущенно округляет глаза.

Я понимаю, что не должен срываться на дочери, но она попала под горячую руку. Я же просил ее пойти спать и оставить меня в покое.

— Каждому в этой семье всегда что-то нужно от меня! — гаркаю я. — И только тогда, когда нужно, вы все ласковые! Все добренькие такие! Все такие заискивающие! В глазки смотрите! Мурлыкаете, хвостиком виляете! Но на деле всем насрать, — я уже ору, и от боли нос и скуловые кости трещать от боли, — всем, мать вашу, насрать, что я и как! Хоть бы одна сволочь в этом доме просто так поинтересовалась, как у меня дела! Просто так без повода и причины!

В глазах Лены вспыхивают слезы, и она сердито поджимает губы. Как она сейчас похожа на Олю, и это меня неожиданно выбешивает до черной ярости.

— Ты не прав, папа!

— Да неужели?! — гаркаю я и делаю к дочери шаг. — Мне даже интересно, что было бы, если бы я сейчас потерял все бабки?! Вот раз и нет у папули денюжек на подарок тебе на день рождения и Испанию. Нету и все! Как у большинства мужиков в этой стране!

Лена отступает и обиженно шмыгает:

— А твоя Фаина…

— А моя Фаина пока еще не так обнаглела, как вы, — перехожу на ровный тон, пусть и руки сжаты в кулаки. — но уже начала, да, — усмехаюсь, — может, это я позволяю считать себя за лоха? Позволяю вам, бабам, думать, что я просто дурак, которого можно нагнуть и без смазки отыметь?

— Папа! — кричит Лена.

— О, какие мы нежные! Привыкли, что папа только сюсюкается со своими девочками? — делаю еще один шаг. — Шепотом говорит, ни одного грубого слова не скажет своим принцессам, да? Правда, — скалюсь в улыбке, — дурачок блаженный. Можно, — опять гаркаю, — на голову ему срать исподтишка?

— Папа, не кричи так…

— А вот такой я, моя милая! — смеюсь. — Дома вы мне в волосы с сестричкой цветочки заплетали, а там, — я киваю в сторону, — я людям зубы выбивал. Но аккуратно, чтобы следов на руках не оставалось! А сколько рубашек в крови было выброшено! И ведь никто из вас не задавался вопросом, почему у папули рубашки все одинаковые, пиджаки одинаковые, брюки одинаковые.