С видом на Нескучный

Ни по дражайшему почившему папаше – она давно от него отвыкла, пережила свою детскую травму и постаралась забыть все, что с папашей было связано. И хорошее, и плохое.

Всю родню хотелось забыть. И деда Корнея, сурового и грубоватого старика, и отцовскую сестрицу тетку Ольгу, внимательно и подозрительно разглядывающую племянницу – не нагуляла ли ее нелюбимая сноха, не принесла ли чужое? Смешно. Вера была точной копией своего отца. Клоном, отпечатком. Но тетка все равно присматривалась и приглядывалась."

"В деревне так было принято: снохи всегда подозревались в изменах.

Бред! Деревенским женщинам было не до измен, при их-то жизни! Понятно, что исключения случались, но на то они и исключения.

И верность свою маме доказывать было не нужно, и преданность, и порядочность. И бабку Зину, больную и беспомощную, забрала именно плохая сноха, а не хорошая и честная дочь.

«Ладно, съезжу, что делать, – решила Вера. – Иначе не жить. И фотографии сделаю. Мать хитрая, без доказательств не поверит. Еще бы найти могилы. Хоть невелико кладбище, не чета московским бескрайним, а наверняка разрослось».

Кладбище она переживет, только родной районец увидеть придется, никак не объехать «траву у дома» и «родительский дом, начало начал».

Третий микрорайон почти не изменился, только стал еще удушливее и мрачнее, и без того унылые пятиэтажки стали еще серее и еще ободраннее, и окончательно заржавели скрипучие железные качели. Двери подъездов, расписанные матюгами, болтались на одной петле, скамейки от времени и влаги стали черными, прибавилось ям и колдобин.

Вера поежилась – да и погодка способствовала – сплошные низкие тучи застилали небо, темно и сыро, промозгло и ветрено.

Соответствующая такая кладбищенская погодка, бррр!

На родной Светлой Вера намеренно отвернулась: «И никаких фоток дома и двора ты, мамуль, не дождешься! Я тебя честно предупреждала».

А вот кладбищенские ворота обновили веселенькой голубенькой красочкой – ну загляденье, а не ворота! И голубка приварили, и крестики, и букетики, и веночки! Да уж, фантазия у художника-сварщика бурная.

У небесно-голубых ворот сидела одинокая и грустная, ни на что не надеющаяся бабулька, да и у той живых цветов не было.

Какие живые цветы на кладбище ранней весной в Энске.

Цветы были пластиковые, из самых дешевых, но хоть так – а то навлечешь гнев Галины Ивановны. Обрадованная бабка не верила своему счастью и все приговаривала:

– А я, дочка, было домой собралась! Ну все, думаю, уже никого не будет! А тут ты! Вот повезло! А ты нездешняя, дочка? – допытывалась любопытная старушка. – К кому пришла-то, к родне?

– К родне, – отрезала Вера и быстро пошла вперед.