Аномалия (СИ)

Как только закончишь его принимать, маякни мне.

Как будто специально все сговорились. Ни минуты покоя и нескончаемый поток поступающих людей. До того, как Потапов написал, я и думать не думала о корпоративе. Сейчас же я просто мечтаю о нем. Потому что мне тупо хочется присесть и навернуть бокальчик коктейля. Ноги гудят даже в удобных медицинских тапочках. Еще немножко, и я присяду на кровать к прилипчивому одинокому дедушке, не отпускающему меня уже минут двадцать.

– Отпустите девушку, Евгений Викторович, она писать хочет, – резко поворачиваю голову на подошедшего Потапова.

– Что?

– Писать, говорю, хочет, видите, как дергается вся, еле уже удерживает все в себе. Вас же уже давно опросили, а ей надо в туалет. А то напрудит ненароком, а вам потом рядом с лужей лежать.

– Так что ж ты, милая, ничего не сказала? Терпеть нельзя.

Потапов подхватывает меня под руку и ведет за собой не пойми куда.

– Я не просила помощи. Тем более такой.

– Не стоит благодарностей. Передвигай ногами чуть быстрее. Я хочу закончить работу до пяти. На будущее: твое время работы с пациентом ограничено. Деду скучно и некому рассказать про огород, геморрой и как он раньше окучивал баб.

Но ты не его платная сиделка. Так может продолжаться полдня. Поэтому свой язык надо высовывать не только, когда пререкаешься со мной. Если сразу не поставишь себя с такими пациентами строго, но вежливо, они сядут тебе на шею. И в момент, когда ты реально не сможешь выслушать, как у него муравьи съели цветы, и скажешь ему об этом, он позабудет о том, что добродушный дед. Еще смотри, чтобы жалобу на тебя не накатал. А уж что в ней придумать – я тебя уверяю, у них хватит ума. Шевели ногами, я есть хочу."

"Из-за речи Потапова, которая в общем-то, как бы мне ни хотелось признавать, вполне правдива, я не замечаю, как мы перешли через переход к лифтам к другому корпусу.

– А мы куда?

– На консультацию. Вперед, – пропускает меня первой в лифт.

И стоит дверцам лифта начать закрываться, как в проеме появляется рука. Женская и слегка пухленькая. Сильно слегка. Первой в лифте появляется тележка, а вслед за ней беременная грузная женщина. Примерно такая же как я. Только помноженная на три. Надо при этом видеть лицо Потапова.

– Женщина, у нас лифты старые. Он может встать из-за перегруза.

Дождитесь следующего.

Ноль на массу. Двери лифта закрываются, и мы поднимаемся на наш этаж. Ну если быть точной, не совсем наш. И не совсем поднимаемся. Мы застреваем!

С каждой секундой у меня нарастает паника не только от боязни замкнутого пространства, но и от действий беременной, как оказалось, глухонемой женщины. Она хватается за живот и начинает, в прямом смысле, метаться по лифту, пока Потапов с раздражающим меня спокойствием связывается в диспетчером. Беру телефон и понимаю, что связи нет.