Дело Варнавинского маньяка

И в этот момент появился Щукин. Черная фигура бесшумно и быстро шла вдоль дома прямо на Алексея. Неожиданно она замерла: опытный человек почуял засаду. Медлить дальше было опасно, и сыщик открыл огонь. Взмахнув руками, фигура опрокинулась навзничь. Не желая рисковать, Алексей встал и с расстояния пустил еще один заряд в голову. И лишь после этого подошел, отбросил ногой выпавший револьвер и стянул с лица лежащего башлык. Щукин смотрел на него с ненавистью и хрипел…

— Что, Ванька, обмишурился? Подыхай теперь.

Надзиратель забулькал горлом и попытался шевельнуться, но у него не получилось. От угла раздались торопливые шаги. Лыков вскинул «ремингтон», но из темноты послышалось:

— Алексей Николаевич, где вы? Это я, Форосков!

— Петр! Ты как тут оказался?

— Привезли Нефедьевку грабить.

— Кто?

— Кто привез, уж в картишки с чертями перебрасывается. А вы тут с кем бились? Это кто лежит?

Форосков наклонился над телом:

— Ба! Иван Иваныч! Какая встреча! Не надо и беса, коли ты здеся. Никак, отлетаешь? Пора, пора…

На дороге раздался одиночный выстрел, и Лыков с Форосковым, не сговариваясь, бросились туда. Возле ворот они увидели следующую картину. У коновязи стояли две коляски, запряженные парой в дышло. Вокруг них в различных позах валялись четыре тела. Барон Таубе стоял в сторонке и курил, пряча папироску в кулаке:

— Алексей, кто это с тобой?

— Петр Форосков. Прибежал-таки на подмогу!

— Здравствуйте, Петр Зосимович! Давненько не виделись. Это вы в поле схватились?

— Да, Виктор Рейнгольдович. Добрый вечер. А что, уже можно закуривать?

— Полагаю, что враги закончились. Как там ваши успехи?

— Двое уголовных за забором, — доложил Петр.

— И Щукин позади дома, — добавил Алексей.

— Ну а у меня — вот…

Барон картинно простер руку, словно садовник, хвастающий богатым урожаем.

— Посмотрим, кто тут, — прошелся вдоль тел коллежский асессор. — Готовцев… Поливанов… и Верховский с Челищевым.

— Кого не хватает?

— Из основных — судебного следователя Серженко и самого Бекорюкова.

— Кто-то один ушел верхами, когда началась пальба. Еще один лежит у ворот.

Лыков подошел к пятому телу, наклонился:

— А это Лев Мартыныч. Серженко. Конец рыжему. А не будь «оборотнем»!

— Остался только главарь?

— Из коренных — да. Он, видимо, и ускакал. Как понял, что дело плохо… Ну, ты велик, баронище! Пятерых настрогал, пока я с одним возился!"

"— Они думали, что ты один и забаррикадировался в мезонине. Подъехали не таясь, внаглую. Даже не осмотрелись. Ты оказался прав — их задача была только демонстрация. Отсюда и небрежность: воевать они не собирались, поручив дело Щукину. А я уже в кустах этих сидел, в шаге всего от ребят. И атаковал их первым, с обеих рук. «Оборотни» и выгрузиться толком не успели.