Грубиян

— Желание набить мне морду всё ещё в силе?

Вот он определённо не был на мордобой настроен; ручки вон свои в карманах джинсов спрятал, пацифист несчастный.

— Никуда не делось, но малость поутихло, — с очередной затяжкой успокаиваю друга.

Егор ухмыляется.

— Тогда поделись дозой никотина.

Ошалело смотрю на его протянутую в просительном жесте руку: если кто из нашей пятёрки «никогда и ни за что», то это Егор, потому что все остальные так или иначе успели попробовать. Кто-то отцовские сигареты, как я, за что потом пару часов харкал кровью и на избитую задницу несколько дней сесть не мог; кто-то курил стебли бурьяна, выдранного из-под балконов на окраине города, и это был реально чистый кайф.

От сигареты хер когда добьёшься подобного «вкуса», какую бы шмаль туда ни добавляли. Я, как самый отбитый из всей компании, пробовал ещё и третий вариант — сухую траву, но ощущения уже были не те. Да и отец начисто отбил желание повторять что-то подобное, причём отбил буквально: в тот раз болела не только задница, но и уязвлённое самолюбие истерически вопило, потому что воспитательный процесс при толпе свидетелей — та ещё профилактика от дурных привычек. После этого я торжественно дал себе клятву никогда больше не курить и не бухать; со вторым пунктом, правда, вышло полное фиаско, а теперь и первый угрожающе по швам затрещал.

А вот Егор ни в какую не соглашался; даже когда я пообещал ему расправу, он не поддался. И старательно отбивался, пока я силком забивал его рот сухой травой, — говорю же, по шкале ебанутости я — шкала.

— Ты ж ни разу в жизни ни одной затяжки не сделал, Ёжик — вспоминаю его детское прозвище собственного сочинения.

 — Не дай Бог щас кони двинешь — меня ж до конца жизни в тюрягу упрячут! — Бросаю хмурый взгляд на пачку. — Пофиг, один хер долго не протяну — мне тут рак прогнозируют…

Парни ухмыляются, в том числе и Егор, и я протягиваю ему сигарету в качестве трубки мира, потому что, что бы между нами ни происходило, все четверо останутся моими друзьями, за которых я нахер любого порву.

— Уравняем шансы, чтоб ты не сдох в одиночестве, — ржёт Ёжик и ловко вытаскивает сразу две штуки.

Я ехидно ухмыляюсь, потому что всё ещё не верю, что Егор вытянет никотин хотя бы раз: вообще-то, дешёвые понты — это из репертуара Лёхи, но они, видимо, сегодня поменялись местами.

Мозговитый Шастинский и отбитый Корсаков — это ж как сильно надо бухнуть, чтоб такое забыть?

Но Ёжик приятно удивляет: не заходится кашлем, не зеленеет, не морщится даже. Аж гордость за него берёт!

Хмурюсь, пресекая последнюю мысль. Кажется, никотиновый яд уже просочился в мозг, и последний начинает выдавать на анализ всякую херню.