И только пепел внутри…

Я понимаю, что являюсь социальным существом и с социумом нужно взаимодействовать, хочешь ты того или нет, но последние месяцы отлично показали мне, что если перестать обмениваться с кем-либо парой ничего не значащих фраз о погоде, здоровье, быте… то ничего, в сущности, не меняется. Всем друг на друга всё так же плевать, просто я снял с себя обязанность скрывать этот факт за навязанной вежливостью.

И, как ни странно, не перестал быть социальным существом. Просто теперь игра с социумом для меня выглядит иначе: пока команда бегает с мячом, я курю под трибунами.

Вдох-выдох и сигарета растворяется в воздухе. То, что нельзя вдохнуть падает на землю и растирается подошвой кроссовка.

Прячу руки в карманы куртки. Замёрз. Надеясь на то, что шерстяной балбес сделал все свои дела, медленно разворачиваюсь на пятках, выстраивая внутренние барьеры, за которыми пережду акт вежливости.

Но Сони и её пса на площадке уже нет. Лишь Мультик с остервенением пытается сдвинуть с места оторванную сухую ветку. Вцепившись в нее зубами, глухо рычит.

Идиот.

– Домой пошли, – присел на корточки и подцепил к поводку, подбежавшего щенка."

"Едва успел ухватиться за этот самый поводок, когда пёс рванул к двери подъезда, будто понял, о чем я ему только что сказал.

Бесшумно вошли в квартиру. Почти бесшумно, потому что Мульт решил, что раз он уже хорошенько просрался, то можно и поесть. Для этого лишь нужно поскрести пустой миской по кафельному полу кухни.

– Тише ты! – шикнул на него и чисто интуитивно нашел в нижнем ящике гарнитура собачий корм. – Жри.

Поставил перед ним наполненную миску и отправился в ванную комнату, желая принять душ и хоть немного снять скованность с мышц спины.

Спартанский сон на полу на тонкой подстилке уже не подходит моему возрасту. Моему возрасту и физическому состоянию всё больше начинает подходить спартанская пропасть, в которую меня скинули бы как самого хилого и недостойного.

После душа и горького кофе решил сразу одеться для скорого выхода на работу. Постиранная еще вчера вечером одежда висела на сушилке. Сдернул с нее серую рубашку и простые черные джинсы.

Хмурым взором окинул рубашку, которую не мешало бы погладить.

Носки, джинсы, рубашка – всё одинаково уныло, а значит, по-деловому.

Почти на цыпочках вошел в свою комнату, чтобы разбудить Катю, но мохнатый меня опередил.

С тихим смехом дочка пряталась от Мульта под одеялом, пока он пытался её оттуда «выкопать», виляя хвостом так, что рисковал свихнуть себе позвоночник.

– Катя, – произнес я севшим после долгого молчания голосом. – Скоро выезжать. Собирайся.