Мадам будет в красном

 – Это Станислав Крушельницкий. Можно я отвечу? Он знает, что я у вас, и не стал бы звонить без серьезной причины.

Зубов согласно кивнул, дивясь тому, что уровень тревожности у доктора Бердниковой, похоже, зашкаливал.

– Да, Стас, что случилось? – выпалила она и замолчала, слушая ответ.

Глаза ее становились все больше, медленно наполнялись слезами, пока еще не пролитыми, но уже готовыми к тому, чтобы выкатиться на стремительно теряющие краску щеки. Дослушав, она не стала отвечать, просто нажала на кнопку отбоя и осталась сидеть, потерянно глядя на столешницу зубовского стола.

– Что-то случилось, Олимпиада Сергеевна? – аккуратно поинтересовался тот. – Что-то с вашей мамой?

Слово «мама» вывело Олимпиаду из оцепенения. Она встрепенулась, посмотрела на капитана осмысленным взглядом, покачала головой:

– Нет, с мамой все в порядке. Это Франц Яковлевич… Стас поехал к нему, чтобы поговорить. Мы договорились там встретиться после того, как я освобожусь. Так вот Стас приехал, и оказалось… – она замолчала, словно собираясь с силами, – у Франца Яковлевича ночью случился инфаркт. Он смог позвать на помощь, соседка вызвала «Скорую» и его увезли в больницу. Сейчас он в реанимации.

Зубов помолчал, осмысливая сказанное ею. В тот единственный раз, когда он видел профессора Лагранжа, о котором, впрочем, так много слышал, старик ему понравился. Кажется, он еще понял что-то важное, объясняющее поведение Евы, понял и обещал подумать, а потом рассказать. И вот не успел.

Олимпиада все-таки не сдержалась и заплакала. Зубов крякнул, встал из-за стола, подошел к сейфу в углу, налил воды из стоящего на нем графина. Липа с благодарностью приняла стакан, сделала глоток, зубы клацнули об стекло. Она обхватила стакан двумя руками и начала сосредоточенно пить маленькими глотками, смотря куда-то мимо Зубова, а точнее, в стену за его плечом.

Он повернулся, чтобы уточнить, куда именно она смотрит. На стене висела пришпиленная канцелярским дротиком цветная фотография, сделанная с картины, когда-то обнаруженной в ходе обыска в квартире гражданина Шубейкина, убившего и расчленившего тело своей подруги Екатерины Стрижовой, ныне отбывающего наказание в колонии строгого режима.

Острый утес, скорее даже обрыв, на самом краю которого на одной ножке стоял стул. На стуле сидел человек и самозабвенно играл на скрипке… Что-то в этой картине цепляло капитана Зубова, поэтому он и не убирал ее со стены. И сейчас, похоже, скрипач над обрывом зацепил и Олимпиаду Бердникову.

– Откуда у вас это? – спросила она и со стуком поставила стакан на стол. Выплеснулась вода, тонкий ручеек пополз к краю стола, грозя обрушиться водопадом Олимпиаде на колени. Она этого даже не заметила.

– В ходе одного расследования нашел, – пожал плечами Зубов.