Недосягаемая

Иван хватался за молодость, которая ускользала у него из рук и становилась недосягаемой. «Наверное, я просто опять нафантазировала какие-то глупости», — подумала Лидия, но заставила себя улыбнуться Тайре.

— Я бы не стала беспокоиться, — повторила она.

— Но как же иначе? — удивилась Тайра. — Нет, миссис Станфилд, вы не понимаете. Мы любим друг друга, оба, душой и сердцем. Не в наших силах притворяться. Мы хотим принадлежать друг другу, хотим пожениться, а поскольку это невозможно, как я могу остаться здесь, видеть его, слышать его и знать, что нужна ему?

Лидии показалось, что рухнул выдуманный ею мирок. Все стало серьезным, все стало реальным, все стало гораздо хуже, чем она предполагала.

— Иван говорил, что хочет… жениться? — спросила она, и голос ее дрогнул.

— Иван? — Глаза Тайры расширились от удивления. — Но он ничего не знает. А если бы знал, то рассердился, очень рассердился и приревновал. Вы, конечно, понимаете?

— Так о ком же вы говорите? — спросила Лидия, и ее вопрос прозвучал как крик.

— Как, о Филипе конечно, — ответила Тайра. — Мне казалось, вы поняли, что мы любим друг друга — Филип и я!

Глава 15

Раздался стук в дверь, и Лидия, еще не оправившись от шока, машинально произнесла:

— Войдите.

— Тайра у тебя? — спросил Филип.

Он вошел в комнату, увидел, что обе женщины уставились на него, и понял по их лицам: что-то неладно.

— Доброе утро, ма, — поздоровался он, а когда к нему подошла Тайра, спросил у нее: — О чем это вы говорили?

— Я рассказала твоей матери все, — ответила Тайра. — Но, Филип, из твоих слов я поняла, что ей обо всем известно?

Филип обнял ее за плечи, как бы защищая, и виновато улыбнулся матери:

— Мне казалось, ты могла бы уже догадаться, ма, что в доме что-то происходит… но теперь все равно ты знаешь.

— Да, теперь я знаю, — эхом отозвалась Лидия. Тайра взглянула на Филипа:

— Твоей маме нелегко. Я плохо объяснила, и ей показалось на секунду, что я влюблена в… в Ивана.

Глаза Филипа выражали глубокую любовь и понимание. Он подошел к матери, наклонился и поцеловал ее. И было в этой ласке столько простоты и естественности, что у Лидии навернулись слезы.

— Прости, ма, — сказал он. — Похоже, все перепуталось, но до вчерашнего дня я не знал, как относится ко мне Тайра, а сейчас она все усложняет тем, что хочет уехать. Ты ведь уговорила ее не делать этого?

— Никто не может меня уговорить! — заявила Тайра. — Я должна уехать.

— Но почему? — спросила Лидия.

Тайра выразительным жестом, не знакомым англичанам, изобразила отчаяние.

— Как раз об этом я и пыталась рассказать вам. Но погодите — вы сбиты с толку, и не удивительно. Можно я начну с начала?

— Да, пожалуйста, — попросила Лидия, беря сына за руку."

"Ей показалось, что на ее долю выпало глубокое опустошительное переживание.