Ошибка

 – На мне уже кроссовки, спортивные штаны и старая футболка, так что переодеваться не нужно, и я заскакиваю в дом, чтобы положить кошелек и ключи, а затем снова присоединяюсь к друзьям. Как раз в тот самый момент, когда Ханна распекает Дина за его внешний вид:

– Серьезно, чувак, надень футболку.

– Эй, знаешь же, как говорят, – медленно растягивая слова, говорит Дин, – если тебе есть чем похвастаться – хвастайся.

– Нет, я уверена, что эта фраза звучит по-другому: надень футболку, когда отправляешься на пробежку, самовлюбленный нарициссист.

У Дина отвисает челюсть:

– Нарциссист? Скорее реалист. Ты только посмотри на эти кубики, Уэллси. А еще лучше – потрогай их. Я серьезно. Это изменит твою жизнь.

Она фыркает.

– Что, тебя слишком сильно пугает вся эта мужская красота? – Он проводит ладонью по своим накачанным шести кубикам пресса.

– А знаешь что? – сладким голосом говорит она. – Я с удовольствием потрогаю твои мышцы.

И в мгновение ока Ханна наклоняется и хватает что-то из вазона рядом с гаражом. Грязь. Которую она размазывает по Дину, оставляя полосу от его пупка до пояса штанов. А так как сегодня печет как в аду и Дин уже порядком вспотел, мокрая земля липнет к его коже как грязевая маска.

– Готов? – щебечет Ханна.

Дин пристально смотрит на нее:

– Знаю-знаю, ты думаешь, что сейчас я вернусь домой и сотру все это. Но сюрприз! Я не стану этого делать.

– О, да ты что? Значит, побежишь вот так по всему городу? – Она с вызовом склоняет голову набок. – Да ничего подобного. Ты слишком тщеславный.

Я усмехаюсь, но Ханна не знает Дина. Пусть его эго сильно задето тем фактом, что по его драгоценным кубикам размазана грязь, но Дин чертовски упрямый хоккеист, и он не позволит дерзкой крошке Ханне выиграть этот раунд.

– Не-е, куколка. Я буду носить эту грязь как знак чести.

Он буравит ее глазами. Со злорадством.

Она так же пристально смотрит на него в ответ. С раздражением.

Я откашливаюсь:

– Так мы бежим или нет?

Их пикировка взглядами обрывается, и мы втроем пускаемся трусцой по тротуару.

– Обычно мы бегаем одним и тем же маршрутом, – сообщает мне Дин. – До парка, там на тропу, а потом возвращаемся с другой стороны.

Оттого что они бегают вместе так часто, что у них даже появился свой «маршрут», меня неожиданно пронзает укол ревности. Черт побери, я скучаю по своим друзьям. И ненавижу свою изолированную от них жизнь в Мансене, где поговорить можно только с Джефом и моим вечно пьяным отцом.

Мы бежим только пару минут, когда Ханна начинает напевать. Сначала еле слышно, а затем в полный голос. И он у нее очень красивый, нежный и мелодичный, с легкой хрипотцой, от которой у Гаррета, по его собственным словам, бегут мурашки. Пока она поет Take Me to Church группы Hozier, я невольно поворачиваюсь к Дину с широкой улыбкой.