Паутина

Подошел человек, больше похожий на абрека, нежели на присяжного поверенного: рослый, быстрый, с хищным лицом. Протянул мускулистую руку:

– Я Аванесян, звать Сурен Оганесович.

– Алексей Николаевич Лыков. Я о вас слышал.

– Поговорим?"

"Аванесян защищал многих из той публики, которую сыщик сажал на скамью подсудимых. В уголовном мире у него была высокая репутация. И Лыков не сдержался:

– Хочется вам, Сурен Оганесович, всякую дрянь обелять…

Адвокат сощурился:

– А что? Или вы не считаете, что всякий человек имеет право на защиту?

– Не считаю, – отрезал сыщик. – Ибо не всякий из них человек.

– Я тоже о вас слышал, – неприязненно сообщил присяжный поверенный. – Как вы убиваете фартовых, если считаете, что те переступили черту. А где пролегает та черта, определяете самолично. Верно? Не только суд подменяете, но и Бога? Решаете, кому жить, кому не жить… А кто вы такой для этого? Всего лишь статский советник. Вот потому и нужны такие, как я, чтобы не зарывались такие, как вы.

После подобной филиппики разговор перешел в официальное русло. По российскому законодательству, адвокат не имеет права участвовать на стороне подсудимого в дознании и следствии.

Однако умный следователь всегда найдет время с ним пообщаться. Чтобы не иметь потом лишних проблем на процессе… Лыков был из полицейских, а не прокурорских, но важничать тоже не стал. Аванесяна беспокоила судьба Павла Запрягаева. Тот держался умно. Сначала не дал повода застрелить себя в темном переулке. А теперь обставился защитой и не говорил на допросах лишнего. По всему выходило, что он получит каторгу. Но сколько? Его предстояло сначала этапировать в Тифлис, где бандиту должны предъявить обвинения в совершенных там преступлениях. Потом в Москву. Долгая история… Ясно, что «иван иванович» его не бросит, и Паша-паша когда-нибудь вновь появится на криминальном небосклоне столицы. И еще себя покажет.

Тем временем в Персии поручик Лыков-Нефедьев нанес людям Вырапаева сильный удар. Он перехватил в Кара-Даге огромный караван мануфактуры, ввезенной в обход таможни. Было конфисковано тканей почти на сто тысяч рублей. Заодно арестовали доверенного Махотина, он же Сенька Козырь, и с ним дюжину головорезов. У маза нашли при себе золотые часы с бриллиантовой монограммой убитого в Тушетии князя Шервашидзе.

А в номере гостиницы обнаружили стопку империалов чекана 1895 и 1896 годов. Притом что настоящие пятнадцатирублевики начали выпускать лишь в 1897 году… Сенька был доставлен в Кутаис, где сел в следственную тюрьму.

В противостоянии Лыкова и Шишка наступила пауза.

Глава 15

Второй разговор с Гучковым

Субботним вечером Лыкову телефонировал отставной депутат Гучков и попросил о встрече.

– Приходите завтра к часу, – предложил сыщик.

– Буду.