Паутина

Они выпили по рюмке, и Зуев спросил:

– Как ты? Трудно там было?

– В Литовском замке? По-всякому. Чины тюремной стражи в большинстве своем вели себя прилично. Помогали, чем могли. Были и другие, вроде старшего помощника смотрителя и главного вора. Тот снюхался с уголовными, вместе они грабили других арестантов. Я, как узнал, вмешался. Тут все и началось… Три или четыре раза пытались меня убить, пока товарищи не вытащили на волю. Бр-р… До сих пор иногда снится, что я в тюрьме… Просыпаюсь в холодном поту.

– Да. А я ничем тебе не помог. Извини меня, Леша, очень боялся, что выкинут на пенсию вместо синекуры.

– Извинять мне тебя не за что, Нил. Как видишь, я живой и здоровый, только немного попорченный молью. Легко отделался. И ты на теплом месте. Все обошлось наилучшим образом. У тебя усиленный оклад?

– Да, девять тысяч!

Зуев вдруг разом посерьезнел:

– Чего пришел? С Белецким у тебя все в порядке. А Макарова скоро турнут.

– Точно турнут?

– По всем признакам, к осени.

– Это хорошо. Мы с ним не встречаемся, поручения мне передает Золотарев. Но напряжение витает, так сказать, в воздухе, и это мешает службе.

А я в Иркутске открыл кое-что интересное. Нужна поддержка начальства, чтобы копать дальше. Но министр помогать не станет, если к осени его заменят… Я продолжу рыть на свой страх и риск. Будет знать Степан Петрович, и больше никто. И вот еще ты.

Сенатор замялся:

– Я-то тебе для чего? Дай помереть спокойно.

– Дело, Нил, уж больно интересное. Похоже, «иваны» готовят в Петербурге сходку. Будут выбирать себе набольшего, «ивана ивановича».

– Вот это да! А сведения точные? Такого же не было с тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года…

– Да.

В восемьдесят третьем мы раскассировали Лобова, которого довольно быстро сменил Прохор Левков. Услали в каторгу и его, при моем активном участии. И с тех пор свято место пустовало. Как думаешь, Нил Петрович, с чего это вдруг блатные захотели поставить себе царя? Двадцать пять лет жили без него, и тут на тебе… готовят коронацию. А?"

"– Не тому человеку ты вопрос задаешь, Алексей Николаевич. Я теперь в Сенате баклуши бью и больше не директор Департамента полиции. И то сказать, в нашем департаменте всегда имелся перекос. Главные усилия, и раньше и теперь, направлены на политический сыск.

Уголовный был в загоне. Тебе ли объяснять? Хорошо, что создали Восьмое делопроизводство. Хорошо, что отдали его Лебедеву. И все! Ну, какой-никакой контроль за сыскными отделениями на местах Василий Иванович ведет. Координация там, единая картотека, дактилоскопия… Вот еще служебное собаководство, это уж Лебедев по своей инициативе тянет, любит он собак. Но сыскной кредит, агентура, кадры – все брошено на борьбу с крамолой. Твои любимые уголовнички предоставлены сами себе.