Пепел Атлантиды

Говорить о ней будет унизительно. И кончится все, скорее всего, отказом.

Но… тогда все закончится, и они смогут двигаться вперед.

«Когда мы вернем родителей, – передала она Фитцу, – надо будет заняться упражнениями на доверие. И в этот раз… никаких тайн».

Фитц вскинул брови.

«Уверена»?

Нет.

Ей уже хотелось струсить.

«Это пойдет нам на пользу», – сказала она, пытаясь поверить в свои же слова.

Фитц ответил такой яркой улыбкой, что все внутри перевернулось, а затем еще раз, когда он добавил: «Возможно, даже больше, чем ты думаешь».

Киф кашлянул.

– Все нормально? Я чувствую какие-то странные сдвиги в настроении.

– Да, – отозвалась Софи, отворачиваясь, чтобы спрятать пылающие щеки.

– Надеюсь, это правда, – произнес мистер Форкл. – Потому что я вовсе не хочу отвлекать вас от нашей главной цели. Мы прорываемся сквозь глубины длительной, бурной войны, и я искренне надеюсь, что сегодняшние открытия доказали вам, что победы «Незримых» не такие большие, как они думают. Я стою перед вами, и я готов работать, готов сражаться, готов сделать все ради победы. Вопрос лишь в том, останетесь ли вы со мной?

Семеро друзей переглянулись.

И хотя они все еще были бледны, в их глазах Софи не видела ни тени сомнения.

– Да, – произнесли они хором.

Мистер Форкл кивнул, а затем отвернулся, прочищая застрявший в горле ком.

– Сейчас расплачусь из-за вас, дети.

И при звуке таких знакомых слов – слов, которые давно стали визитной карточкой мистера Форкла, – остальным тоже пришлось сдерживать слезы.

Но почему-то все решили, что времени плакать нет.

Пришла пора возвращаться к работе.

– Что ж, – произнес мистер Форкл, – нас ждет еще несколько тяжелых разговоров – и похороны моего брата.

Но сначала позвольте открыть вам истинную причину, по которой я попросил Тиргана привести вас в Туманную долину.

Он щелкнул пальцами, и стекло в окне постепенно приоткрылось, впуская в душную комнату холодный свежий воздух.

Поначалу Софи решила, что мурашки поползли из-за ветра, но когда она пришла в себя, то услышала ту же навязчивую мелодию, что и раньше – только значительно громче и яснее. Песня была глубокой и проникновенной, наполненной одновременно неистовой надеждой и болезненной грустью.

– Лунные жаворонки, – пояснил мистер Форкл.

 – Не знаю, представляете ли вы, как редко встречаются их гнезда в дикой природе, но за всю жизнь это единственное место, которое я нашел. И они возвращаются сюда снова и снова, поколение за поколением. У нас с братом ушли годы, пока мы не поняли, почему. В волнах, которые вы слышите в отдалении, они оставляют свои яйца бороться с течением, зная, что только самые сильные достигнут берега, где вылупятся и выживут. Когда-то я считал, что птицы, бросающие своих детей без малейшей поддержки и защиты, жестоки.