Почти счастливые женщины

У Максима брови поползли вверх.

– Да, именно так. Давно, сто лет назад, после аварии, я забрала Олю к себе – так мне было легче ухаживать. Бабушка ее не любила, ты знаешь, и была страшно против.

Но я настояла, и она меня пожалела.

А когда Оля от нас уехала, пропали сережки.

Максим усмехнулся, всем видом показывая, что вовсе не удивлен…

– Пропали – на этом настаивала бабушка. Но я-то знаю, как было сто раз! У нее вообще была манера перекладывать все с места на место, типа от воров! Знаешь, какие у нее были схроны? – Аля улыбнулась. – Цирк! То кольцо засунет в банку с гречкой, то цепочку в рис. То осторожно вскроет пачку пельменей и засунет туда! А потом аккуратно заклеит – и в морозилку. Что еще было? – Аля задумалась, вспоминая. – А, увлажнитель! В гостиной висит, на батарее! Керамический такой, туда наливается вода – батареи старые, чугунные, шпарят как бешеные. Так вот, сунула туда пачку денег, а потом забыла и налила воды. Ну как тебе, а? Я ее убеждала, что серьги эти дурацкие она перепрятала, как было сто раз. Переложила. А она нет, и все! И твердила, что видела их неделю назад, накануне Олиного возвращения домой. Точно видела и вообще – «не делай из меня маразматичку! Пока подожди, еще время придет».

А я все не верила. Перерыла тогда всю квартиру, вверх дном перевернула, серег не нашла, ну и поверила. У Оли тогда было трудное положение, денег нет, инвалидность еще не оформлена, продать нечего, мать умерла, отец, считай, тоже умер. Я ее пыталась оправдать, но стало страшно обидно! Понимаешь? Я для нее… Ладно, не об этом.

В общем, ба меня убедила… Ну и я пошла к Оле и все сказала. Она, разумеется, от всего отказалась и назвала бабушку чокнутой. Безумной старухой в маразме. И в чем-то она была права – сколько раз она видела своими глазами, как та что-то ищет! Перепрячет и ищет. У Оли были свои основания. В общем, тогда мы на время расстались, и меня стало мучить чувство вины – это же страшно: обвинить в воровстве человека, не поймав его за руку! Страшно и дико. Не знаю, что бы я делала на месте Оли… Наверное, уж точно не простила бы никогда. В общем, меня терзали чувство вины и тоска. Я очень по ней скучала.

Но через какое-то время мы помирились, и я была счастлива, что она меня простила. А бабушку нет. И здесь я на ее стороне. Вот такая история. Зачем ее звать?

Максим внимательно посмотрел на Алю.

– А что серьги? Нашлись?

– Нет. Наверное, бабушка их продала и забыла. Она же многое продавала – ее пенсии нам не хватало. Дед присылал немного – слезы, как говорила она. А ба любила пожить на широкую ногу. Ну ты сам знаешь! И она, и Муся. А обеим пришлось бедствовать…

– Ну уж ладно – бедствовать, – усмехнулся Максим. – Не преувеличивай, Аль! Всем бы так бедствовать. Особенно тете Соне.