Почти счастливые женщины

Как она любила этот старый, полуразрушенный дом, как прикипела к нему душой! Воспоминания… Еще совсем нестарые и бодрые бабушка и Муся, замусоленная карточная колода, пепельница, полная окурков, чашки с давно остывшим кофе и разговоры, разговоры до полуночи, до рассвета. Взрывы скрипучего старческого смеха, покрикивания друг на друга, споры и снова смех. И она, Аля, еще совсем девочка, ребенок, лежащая без сна и мечтающая о Максиме, ее первой и последней – в этом она абсолютно уверена – любви. Те детские мечты тогда казались ей самой несбыточными.

Слезы полились сами собой. Испуганный муж взял ее за руку.

Пытаясь улыбнуться, она кивнула.

В Москве было теплее и, конечно, удобнее: туалет, душ, горячая вода. Все они сделали правильно! Максим уходил на работу, а она читала и занималась хозяйством. В последние месяцы много спала. И считала минуты до его возвращения.

Двадцать второго ноября, в полпервого ночи, Аля растолкала мужа и сказала, что, кажется, началось. Максим бросился к телефону. Кричал так, что она зажмурилась:

– Срочно, вы слышите? Какие там двадцать минут? У меня жена рожает!

«Скорая» приехала ровно через двадцать минут и отвезла Алю в роддом. Муж, держа ее за руку, покрикивал на водителя. В пять двадцать по московскому времени Алевтина Родионова родила девочку. Крепенькую, крупненькую, очень волосатую – три четыреста и пятьдесят три сантиметра.

– Высокая будет, – хмыкнула нянечка, – дылда!

Аля тихо рассмеялась:"

"– В отца.

«Девочка, – подумала она. – А я так мечтала о мальчике! Мальчикам проще».

Аня. Анечка, Анюта, Нюточка, Нюша – бездна вариантов!

«Бедный ребенок, – ворчал Максим. – Не имя, а сплошные комбинации».

Выбор был большой: Софья – в честь бабушки, Мария – в честь Муси. Ну и Анна – в честь Алиной матери. Через пару дней, когда Максим привез Алю из роддома, он посадил на даче клен. Не клен – крошечный кленик, сантиметров в тридцать, не больше.

– В честь дочки, – важно сказал он.

* * *Анечка оказалась девочкой беспокойной – по ночам не спала, а днем добирала, но очень помалу. Полчаса тряски на онемевших руках – и двадцать минут сна.

Измученная Аля валилась с ног. В декабре Максим взял отпуск за свой счет и попытался разделить тяготы: отпускал Алю отоспаться, но справлялся неважно, крик дочки вводил его в ступор и страх – а если что-то не так? Почему она корчится? Почему так морщится, почему такие темные (светлые) какашки? У ребенка не в порядке с желудком? Или что-то не то съела мать? Мешая, он бестолково толкался возле них, задавал дурацкие вопросы измученной жене, хватал дочку на руки и требовал вызвать врача.

Аля спасалась доктором Споком.