Почти счастливые женщины

Заграница – какая там заграница! Это тетя Соня туда моталась. Ей полагалось – муж большой человек. Пару раз она маму прихватывала, как-то устраивала.

Ну и развлекались, как могли и умели, – театры, кабаки, где тоже, кстати, что ни мэтр, официант – то стукач.

Что еще? Карты! Вот и нашли себе занятие, развлечение.

Собирались на даче и играли сутками, понимаешь? Входили в азарт. Мать моя, незабвенная Муся, была одной из самых азартных. Проигрывать не любила, требовала отыгрыша.

Вот и приглашала целую банду – человек по тридцать в доме, представь! И всех надо кормить, поить, укладывать спать. Со всеми надо общаться. Менять наряды, надевать украшения, делать маникюры и педикюры, вызывать парикмахера. Ну и, конечно, держать прислугу – повариху, подавальщицу, уборщицу и домработницу."

"Муся ничего не делала, ничего, только смотрела список продуктов. Шофер Васька с поварихой ездили на рынок в Малаховку. Выгружались по часу, не меньше. Три холодильника в доме и здоровенный погреб – как прокормить такую ораву? А эти… в смысле, гости дорогие, вели себя как хотели. Как у себя дома, ничего не стесняясь. И интрижки заводили, и… всякое было. И это все при мне, при ребенке. По всему участку были расставлены шезлонги и раскладушки. Валялись, кто где хотел. Играли в пинг-понг, в бадминтон. Меня не приглашали. Меня вообще никто не замечал. Я не про гостей – им-то что! Болтается что-то под ногами – и ладно. Я про мать, Мусю. Ей было не до меня. Да и отцу, если по правде, тоже. Так, погладит по головке и отправляет спать. А мать даже этим не озадачивалась. Как лягу, так и хорошо. А по ночам орали как резаные – то спорили, то ссорились, то ржали, как кони. Им было весело.

Мне кажется, я ей вообще мешала. Подслушивала сплетни, лезла в разговоры, хотела на речку, в лес. Есть хотела. Книжку почитать на ночь.

Нет, голодной я не ходила – кормила меня повариха. Нальет супу и плюхнет тарелку. Теперь понимаю – некогда. Замученная была, задерганная. Прислуге было не до меня, у всех куча дел. Отец мне шмотки привозил, только ходила я замызганная, в грязных платьях. И нечесаная. Волосы длинные, густые и все в колтунах. Мать злилась, драла волосы и в конце концов остригла меня под горшок. Накануне школы, представляешь! Я рыдаю, а она ржет:

– Ты и так красавица, Алка! Не реви!

Читать я не умела, так и пошла в школу неграмотной. Стыдоба. Все читали, кто по складам, кто бегло. А я букв не знала.

Сезон у них завершался в конце сентября, и первого сентября в школу меня привел папашин шофер. А форму купили накануне, тридцать первого, потому что я устроила настоящую истерику. Купить купили, а подшить не успели. Так и нацепила – платье ниже колен. Стыдно было до слез. Голова обрита, платье велико, гольфы не белые, синие. Портфель дурацкий, черный, мальчиковый.