Почти счастливые женщины

И самой хозяйкой – грубой, мужеподобной и хмурой, – и убранством хилой избушки, да и самим угощением.

На Ленино извинение: «Зарплата, девки, только послезавтра, угостить вас нечем, сама на одной картошке да кислой капусте, вы уж не обижайтесь!» – Оля выпучила глаза и с испугом глянула на Алю. Во взгляде читалось: «А так бывает?» Аля тихо вздохнула. Счастливая Оля. Бывает и хуже. Она, Аля, это знает, а Оля едва ли.

Лена с нескрываемым интересом и удивлением рассматривала Алю и не могла скрыть свой восторг:

– Ох, Алька! А куртка-то у тебя, а? А кофточка? И юбочка ладная! И сама ты… такая!

– Какая? – смеялась Аля. – Какой была, такой и осталась! Ты что, Лен? Да и вообще – при чем тут юбка и кофта?"

"– Кофточка всегда при чем! И куртка тоже! Ну и вообще, – смутилась она. – Ты, Алевтина, такая… столичная! Прям не наша Алька, совсем другая!

Взглядом показывая на дверь, Оля дергала Алю за руку.

Распрощались и отправились на вокзал. Дорога шла мимо домика бабушки Липы. Аля отводила глаза, стараясь на него не смотреть. Коротко бросила:

– Наш старый дом, здесь мы и жили с мамой и бабушкой.

Оля остановилась и внимательно посмотрела на дом.

Потом перевела взгляд на Алю.

– Вот здесь? – уточнила она. – Это ваш дом?

Аля кивнула и пошла вперед. Смотреть на дом и садик было невыносимо.

Оля догнала ее.

– А знаешь, Аль, ты должна на бабку Софью молиться! Вот именно так – молиться по гроб жизни! Что она вытащила из этого ужаса! Я бы тут ни дня не смогла! Честное слово!

– Ужаса? – переспросила Аля. – О чем ты говоришь? Мы здесь были счастливы, понимаешь? Я и мама. И бабушка. И вообще… – Аля задохнулась от слез и обиды. – Что ты вообще понимаешь? Да не нужна мне ваша Москва и все остальное! И я бы ни минуты не думала, чтобы поменять все обратно! Если бы только могла!

– Дура, – усмехнулась Оля. – Ты не врубаешься, как тебе повезло! Вообще не врубаешься!

Гордо вскинув голову, оскорбленная Аля ничего не ответила.

Что объяснять человеку, который не понимает?

Доехали в гробовом молчании.

Уже у дома, у подъезда, Аля выдавила из себя короткое «спасибо».

В лифте подумала, что их с Олей дружбе конец. Не простит она ее, ни за что не простит. И еще подумала, что ужасно устала. Кажется, так она не уставала никогда. И отчего – даже странно?

В квартире было тихо. Софьи нет дома? Отлично. Значит, обойдемся без объяснений. Аля ни за что не признается. Скажет, что гуляла с Олей. А не предупредила – не хотела будить.

С трудом раздевшись, она легла в постель и закрыла глаза.

Тело выкручивало и ломало, в горле саднило и першило, глаза резало, будто в них насыпали песку. «Просто я очень устала, – убеждала себя она. – Устала – и все. И еще перенервничала».

Проснулась от прикосновения ко лбу прохладной сухой ладони. Над ней стояла Софья Павловна.