Покровитель

Открываю глаза, фокусирую взгляд и понимаю, что уснул. В окно бьёт яркий солнечный свет, от которого режет глаза. Поворачиваю затёкшую шею и вижу Елену в полусидячем положении. Она смотрит на меня красивыми, немного усталыми глазами, кусая губы, а потом вдруг тянет ко мне руки."

"— Иди сюда, — тихо просит она и я поднимаюсь на ноги. Подхожу близко, но Елене недостаточно, она требовательно тянет руки, вынуждая меня наклониться. Выдыхаю, когда оказываюсь в ее объятьях. Лена дышит мне в шею, обнимает, обвивая руками. Сам зарываюсь ей в волосы и глубоко дышу. Я всегда знал, что сказать, более того я чувствовал, что нужно женщине и давал ей это. А сейчас я молчу, у меня совершенно нет слов, мне просто хорошо в ее руках. Я почти счастлив от того, что она пришла в себя и у нее есть силы крепко меня сжимать.

— С тобой все хорошо? — спрашивает Леночка, отстраняясь от меня, рассматривая. Хмурится, пытается сесть, но я не позволяю.

— Так пару царапин на ноге. Все хорошо, я просто не переодевался, — не узнаю собственного голоса.

— Хорошо. Почему ты спал на полу? Почему не привел себя в порядок? Не поехал домой? Ты такой усталый и вымотанный. И вообще не стой, сядь в кресло!

— Тсс, — улыбаюсь, ее забота и волнение греют душу. Она ни разу не признавалась мне в любви простыми доступными словами. Но разве обыкновенные буквы, составляющие слово «люблю», могут значить больше, чем ее взгляд, отражающий состояние души, ее внутреннюю боль и тоску? Ее заботу, ее прикосновения? Нет, слова — это простые звуки, ее любовь — она красива в других проявлениях. В ревности к Берлинской, в стонах во время близости, в экстазе во время секса, и нежности после. В заботе, в злости от моих нелогичных поступков. Во всем! В жизни с мыслями обо мне. Красиво, мать ее! Очень красиво и больно… Больно от того, что я разрушен прошлым и рядом со мной ей не будет хорошо. Придется терпеть мои ночные приступы, срывы и мое сумасшествие.

— И мой ужасный характер, — произношу в слух, отхожу назад и падаю в кресло.

— Что? — спрашивает Лена, но объяснять не приходится, в палату входит доктор и медсестра. Елену начинают осматривать, опрашивать, ставить уколы, и все это время она смотрит на меня, а я — на нее. И кажется, мне не нужно ничего объяснять. Лена понимает все по моему взгляду, прикрывает глаза и отворачивается к стенке.

Доктор уверяет, что все хорошо. Несколько дней Елена проведет в больнице, а там можно будет перевести ее на домашнее лечение. Он разрешает ей немного позавтракать и удаляется. В палате воцаряется тишина, потому что никто из нас не решается сказать слова, от которых будет больно. Елене приносят кашу и чай, оставляя завтрак на специальном выдвижном столике. Но она не прикасается к еде, продолжая смотреть в стену.

— Не смей! — вдруг повышает голос.