Покровитель

— Так я вроде за этим и приехал, чтобы оттрахать тебя, — звучит грубо, но меня вновь окатывает волной возбуждения.

— Хочу жестко, — сама не верю, что смогла это сказать, но, как только последняя буква срывается с моих губ, Аронов отпускает мою шею, хватает за талию и рывком усаживает на стиральную машину.

Виталий снимает с моей головы дурацкий ободок и отбрасывает его в сторону, зарывается в мои волосы, сжимая их на затылке, а другой рукой грубо раздвигает мне ноги, чтобы встать между ними. И мне уже не нужна никакая прелюдия. Я слышу, как Аронов тяжело дышит, чувствую его напряжение и вижу, как пульсирует его венка на виске. Он тоже на пределе."

"Пока он лихорадочно задирает мое платье и поддевает трусики, я не могу спокойно сидеть, мне хочется его чувствовать. Хватаюсь за края джемпера и тяну его вверх, пытаясь снять. Аронов с рыком отрывается от меня, сам стягивает джемпер и откидывает его. Накрываю ладонями его грудь и веду по шрамам, кайфуя от тепла его кожи и хаотичного сердцебиения.

Виталий вновь натягивает мои трусики, впивая ткань в промежность, дёргает со всей силы до треска ткани, причиняя боль, заставляя вскрикнуть от второго рывка, до конца разрывая трусики и оставляя обрывки болтаться на ногах. Нет, это не секс, это какое-то сумасшествие, сладкое, дикое помешательство, где меня ничего не унижает. Я готова на все, лишь бы чувствовать его.

Его наглые, но такие желанные пальцы входят в меня без подготовки. Один второй, третий — растягивает меня, поглаживая, заставляя течь на его пальцы и стонать, кусая губы. Хочется кричать, но нельзя, там за стенкой спит сын, и я царапаю его сильную твердую грудь. Другой рукой Виталий дёргает ворот платья, разрывая его по шву, открывая себе доступ к груди, сжимает ее, больно, грубо, щипая соски, вытягивая их, продолжая иметь меня тремя пальцами, вынуждая выть и еле сдерживать крики.

Выгибаюсь, откидываясь назад, чувствуя, как дрожат ноги и скручивает низ живота. Откидываюсь назад, хватая воздух, потому что я ещё ни разу не была настолько возбуждена, кажется, мне плохо, и я сейчас потеряю сознание, но и одновременно безумно хорошо. А когда Виталий наклоняется и целует мою шею, сильно всасывая кожу, кусая до боли, я не выдерживаю и все-таки вскрикиваю. Большая ладонь, которая терзала мою грудь, ложится мне на рот.

— Тихо, милая, — тоже задыхаясь шепчет он. — Так ты хотела? — просовывает мне в рот два пальца, и я всасываю их, мыча в знак согласия. — Терпи, моя хорошая, кусай меня, если хочешь, но будь тише, — усмехается мне в ухо, продолжая двигать пальцами, доводя до безумия. Ведёт губами по щеке, глубоко дышит, обжигая меня горячим дыханием.