Секретарь старшего принца 8

Наверное, у них есть какая-то договорённость.

Танарэс смотрит мне в лицо."

"— Я знаю о тебе слишком много, чтобы считать чужой. То, что ты не мужчина, а женщина, показалось мне знаком судьбы. Способом мира вернуть мне мою Нильсэм. — Огромные чёрные глаза Танарэса болезненно-влажно блестят. — Мне невыносима мысль, насколько я был близок к тому, чтобы тебя убить, уничтожить, как требовал пробуждённый Нергалом инстинкт.

— Ты справился с инстинктом, — обозначаю я отсутствие причин для столь бурных эмоций.

— И убивал своих и врагов, без разбора, мечтая впиться в твою шею до хруста позвонков.

Это невыносимо!

Голос Танарэса срывается, а мой — спокоен:

— Это нелогичное чувство вины.

Коробочка хрустит в тонких, но невероятно сильных пальцах Танарэса. На волосах насторожившегося Элора вспыхивают искорки, ногти отрастают в золотые когти. Кажется, я даже со своего места ощущаю запах раскалённого металла.

— Я знаю, — Танарэс опускает руки. — Я мог бы гордиться тем, что справился с божественной волей. Мог бы гордиться тем, что единственный из архивампиров на том поле боя не пытался убить наших союзников.

В горячке боя я не видел, кого и скольких убиваю, словно сам Нергал решил пощадить мои чувства. И всё же мне невыносимо от того, что я снова не смог защитить. Что я, хоть и предлагал, не смог отомстить вместо тебя. И что ты пострадала.

— Я поправляюсь.

— Ты не похожа на себя, — в лице Танарэса слишком много жалости и боли. — Мы много говорили с тобой, очень много, хотя ты не горела желанием это делать. Ты рассказывала мне о себе, и сегодня я пришёл, чтобы рассказать тебе о тебе.

Очень наивно предполагать, будто он может рассказать мне что-то действительно новое, но я не возражаю: разумнее выслушать, чем тратить время и силы на спор, после которого мне всё равно придётся выслушать его рассказ обо мне.

Не выпуская своих вещей из рук, Танарэс садится на стул для посетителей. Плечи непривычно опущены, в позе ощущается скованность. Склонив голову набок, Танарэс ненадолго задумывается. Вздыхает.

— Риэль Сирин всегда была свойственна двойственность, потому что с самого детства, с самой утробы матери она никогда не была одна…

Меня будто ударяет.

Набат звенит внутри, на несколько мгновений заглушая все прочие звуки, даже печальный голос Танарэса.

Вспышка резко проходит, и теперь я слышу. Слушаю.

О драконессе Риэль Сирин и её играх с братом. Об их запрещённых главой рода шалостях. О том, как замечательно, когда вас двое. Я слушаю… и понимаю, что Танарэс рассказывает не только то, что я ему говорила.

О чувстве душевной близости я никогда столько не говорила.

А если и говорила, то не совсем так.