Хаски и его учитель белый кот. Том III

Этот достопочтенный знает, что в этом пространстве и времени его «я» еще не переступило через реки крови, заставив тебя обнажить меч и выступить против него. Так что, естественно, «я» этого мира еще не видело эти два непревзойденных оружия.

— Этот грешный мир… ты?

Но Тасянь-Цзюнь лишь усмехнулся и ничего не ответил."

"Чу Ваньнин вдруг почувствовал, что у него волосы встали дыбом от жуткого ощущения, что, этот Мо Жань, видимо, смотрит на самого себя, как на ожившего мертвеца. Его взгляд был совсем таким же, как в его снах: слишком убийственным, слишком бесстыже откровенным, слишком безумным. Внутри его зрачков теснило друг друга множество ослепительно ярких и противоречивых эмоций, которые могли свести с ума любого нормального человека.

— Пространственно-временные Врата Жизни и Смерти… — медленно произнес Тасянь-Цзюнь. — Наверняка Учителю хорошо известна эта запретная техника.

— !..

— В том, другом мире совершенствования, Учитель, ты уже много лет как мертв.

Он не сводил глаз с Чу Ваньнина, наблюдая, как последние краски жизни покидают его и без того бледное лицо. Он смотрел на него, и слабо мерцающий в его глазах свет разгорался все ярче и ярче.

И внезапно, подобно вытащенному из ножен сверкающему клинку или вынырнувшему из морской пучины водяному дракону…

Невозмутимость и хладнокровие этого человека достигли своего предела. Он вдруг схватил Чу Ваньнина и прижал к себе.

— Да, точно… это оно. Именно такое лицо, — казалось, этот человек только что переступил грань безумия и продолжает сходить с ума.

— …

— Это то самое лицо… Именно его я вижу, именно такое лицо у лежащего в Павильоне Алого Лотоса мертвеца, на которого я смотрю каждый день и каждую ночь… В твоем лице ни кровинки, твое мертвое тело не разлагается, но ты больше никогда не откроешь глаза и не заговоришь со мной. В том мире совершенствования ты давно уже мертв… Ты отомстил мне!

Он сделал глубокий вдох, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Его глаза ярко пылали, внутри же кипело море отчаяния, били молнии и бушевала буря эмоций, вздымалось пламя гнева, кружились и танцевали змеи и драконы.

— Чу Ваньнин, я ненавижу тебя. Ты оставил меня одного.

Но, вопреки собственным словам, он обхватил его руками и крепко прижал к себе, полностью заключив в свои объятия.

Так горячо.

Похоже на тепло от костра.

Это давно потерянное тепло пронзило Тасянь-Цзюня острой болью, вырвав из горла приглушенный горестный вздох. Обхватив Чу Ваньнина руками, он прижался к нему, вжался всем телом, страстно жаждая втереть себя в его плоть и кости, поглотить его нутро и его душу, чтобы отныне — и в жизни, и в смерти — это тепло всегда оставалось с ним, и он больше никогда не чувствовал холода.